Часть 6
Следующие два дня прошли в густом, вязком напряжении. Время словно замедлилось. София приехала в четверг вечером, ее багажник был забит техникой: ноутбуками, портативными серверами, камерами и папками с распечатками.
Пока Макс помогал заносить оборудование, Луна внимательно обнюхала гостью. Она не рычала, но и не отходила ни на шаг, контролируя каждое движение незнакомого человека в доме.
— Я копаю под «Блэквуд Капитал» уже три года, — рассказывала София, раскладывая провода на старом деревянном столе в кухне. Контраст между современной техникой и выцветшими сельскими занавесками выглядел странно. — Они ломали людям жизни в четырех областях. Если мы сможем прижать Виктора Веремея и доказать его связь с их схемами, вся эта пирамида начнет сыпаться.
Елена Васильевна наблюдала за приготовлениями из угла комнаты. Она нервно перебирала бахрому на своей шали.
— А если ничего не выйдет? — тихо спросила она. — Что, если он окажется хитрее?
София оторвалась от экрана и посмотрела на женщину.
— Елена Васильевна, такие люди, как ваш племянник, не столько умны, сколько уверены в своей безнаказанности. Они никогда не встречали настоящего сопротивления, поэтому считают себя неуязвимыми. Это их главная слабость.
Макс как раз проверял заряд на запасных рациях, когда его телефон завибрировал. На экране снова высветился неизвестный номер.
Он нажал на прием.
— Господин Коваль, — голос Виктора звучал так мягко, словно они были старыми друзьями. — Надеюсь, я не отвлекаю вас от домашних дел?
— Чего тебе надо?
— Звоню, чтобы дать последний шанс. Мое предложение все еще в силе. Собирайте вещи, забирайте то, что вам пообещала моя тетя, и просто исчезайте. Без обид.
Макс посмотрел на Елену, потом на Софию, которая сразу напряглась. Луна, услышав знакомый тембр голоса из динамика, медленно поднялась со своего коврика.
— Даже не мечтай, — ровно ответил Макс.
Виктор коротко, сухо рассмеялся в трубку.
— Знаете, я навел о вас справки. Ваша служба на Востоке. Несколько ротаций. Награды. Впечатляющий послужной список.
— Ближе к делу.
— Дело в том, что такие люди, как вы, привыкли выполнять приказы. Защищать объект, выполнять миссию. Но это не ваша миссия, Максим. Это семейное дело. А семейные дела имеют свойство становиться… очень грязными.
Макс почувствовал, как пальцы сами собой крепче сжимают пластиковый корпус телефона.
— Это угроза?
— Это констатация факта. Моей тете семьдесят пять лет. Она хрупкая женщина, ее разум затуманен возрастом. Стресс от всего этого конфликта может иметь фатальные последствия для ее здоровья. Если с ней вдруг что-то случится… — голос Виктора сочился ядовитой, фальшивой заботой. — Я просто очень переживаю за ее благополучие. В отличие от чужаков, которые влезли в ситуацию, которой не понимают.
Макс заставил себя дышать ровно.
— Я все понимаю идеально. Тебе нужна ее земля. Ты лгал, манипулировал, пытался ее сломать. А сейчас ты просто испугался. Потому что впервые в жизни кто-то встал у тебя поперек горла.
На том конце повисла тишина. Когда Виктор заговорил снова, от его расслабленности не осталось и следа.
— Суббота, — выплюнул он. — Так или иначе, все закончится в субботу.
Связь оборвалась.
Макс опустил телефон. Елена смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Что он сказал?
— Он подтвердил наше время. Что бы он ни готовил, это случится послезавтра.
Вдруг из-за стола раздался резкий звук — София ударила ладонью по столешнице.
— Макс, иди сюда. Быстро.
Он подошел и посмотрел на монитор. Там была открыта страница портала «Судебная власть Украины».
— Я поставила его фамилию на мониторинг во всех реестрах, — быстро заговорила София, не отрывая взгляда от экрана. — Виктор вчера утром подал иск в районный суд. Заявление о признании физического лица недееспособным и установлении опеки. Он приложил какие-то медицинские справки из частной клиники о том, что у Елены Васильевны прогрессирующая деменция. Он требует принудительной судебно-психиатрической экспертизы и назначения себя законным опекуном.
Из груди Елены вырвался звук, похожий на стон раненого животного.
— Нет… Нет, он не может…
— Если судья примет решение в его пользу, он получит полный контроль над всем вашим имуществом, — безжалостно констатировала София. — Заседание назначено на субботу. Девять утра. Они как-то протащили это в ускоренном режиме.
Макс не отрывал взгляда от экрана. Пазл наконец сложился. Денис, который говорил об «освобождении территории» в субботу. Веремей не собирался устраивать пожар или силовое нападение. Он собирался сделать все «законно». Он планировал просто вычеркнуть Елену из списка дееспособных людей, отнять у нее право подписи и распоряжения собственной жизнью. Это была кража, завернутая в юридическую обертку.
— Мы можем это оспорить? — Елена Васильевна схватилась за спинку стула, ее руки дрожали так сильно, что дерево тихо стучало об пол. — Доказать, что я здорова?
— Мы сделаем больше, — Макс повернулся к ней. Его голос был тихим, но исполненным такой уверенности, что в комнате словно стало легче дышать. — Мы не будем просто защищаться. Мы его уничтожим.
Он перевел взгляд на журналистку.
— Ты сможешь собрать все, что у нас есть, в один железобетонный пакет к завтрашнему вечеру? Документы по «Горизонту», выписки, показания Дениса, записи с камер?
— Я постараюсь.
— Не старайся. Сделай.
София кивнула и снова застучала по клавишам.
Макс подошел к Елене Васильевне и опустился перед ней на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.
— Послушайте меня внимательно. Виктор думает, что войдет в этот суд и просто отнимет у вас все. Он считает, что вы сломлены. Но он не знает, что у нас есть расследование Софии. Он не знает, что Денис нам все рассказал. Он не знает, что мы фиксировали каждый его шаг.
— А если судья уже куплен? — по ее щеке скатилась одинокая слеза. — Что, если этого окажется недостаточно?
— Этого будет достаточно, — Макс взял ее за холодные руки. — Но мне нужно, чтобы вы сделали самое трудное. Мне нужно, чтобы в субботу вы вошли в тот зал и показали всем, кто вы на самом деле. Не растерянная старушка. Не обуза. А женщина, которая выкормила Луну, которая не побоялась пойти против всей своей родни ради справедливости. Боец.
Елена Васильевна всхлипнула, пытаясь сдержать слезы.
— Я не знаю, хватит ли у меня сил.
— Хватит. Я видел эту силу с первого дня, как вы пришли сюда за своими собаками. Ту самую силу, что есть у Луны. Вы не сдаетесь.
Вдруг женщина перестала плакать. Она посмотрела на свои руки в ладонях Макса, потом перевела взгляд на собаку, которая сидела рядом и внимательно слушала каждое слово.
Елена глубоко вдохнула.
— Я хочу вам кое-что показать.
Она высвободила руки и медленно, но уже без той парализующей дрожи, пошла в свою комнату. Вернулась она через несколько минут. В руках она держала старый, пожелтевший по краям почтовый конверт.
— Вы спрашивали меня о дне, когда погиб мой брат, — сказала она, садясь обратно на стул. Ее голос больше не дрожал. — Тем утром, еще до охоты, Виктор приехал ко мне. Он был белый от ярости. Он узнал о трастовом фонде и о земле, которую Михаил переписал на меня. Он кричал, что отец хочет лишить его наследства.
Она положила конверт на стол перед Максом.
— А потом он написал мне это. В тот же день. Я сохранила письмо. Сама не знаю зачем. Возможно, какая-то часть меня всегда понимала, что однажды оно мне пригодится.
Макс осторожно достал из конверта сложенный пополам лист бумаги. Текст был написан от руки, с сильным нажимом ручки, который выдавал агрессию автора. Слова были прямыми, обвиняющими. Виктор писал, что никогда не позволит ей забрать то, что по праву принадлежит ему. Что она пожалеет, если попытается воспользоваться «старческой слабостью» его отца.
Письмо было датировано ровно за день до того, как Михаил Веремей получил смертельное огнестрельное ранение в лесу.
— Я двадцать семь лет молчала, — Елена Васильевна выпрямила спину. Ее глаза блестели холодным, ясным светом. — Я боялась его. Боялась правды. Но с меня довольно. Чего бы мне это ни стоило. Я больше не боюсь.
София подошла ближе, глядя на старую бумагу так, словно та излучала радиацию.
— Это меняет все, — прошептала она. — Если мы приложим это к делу… Это мотив. Мотив для убийства собственного отца.
Макс перечитывал резкие, злые строки, написанные рукой восемнадцатилетнего парня, который уже тогда решил, что человеческая жизнь стоит меньше его амбиций. Они имели дело не просто с жадным бизнесменом. Они собирались идти на войну с человеком, который научился убивать задолго до того, как получил свой первый миллион.
Суббота неумолимо приближалась. Оставалось меньше сорока восьми часов.