Часть 7
Той ночью Макс долго сидел на крыльце, пока женщины спали. Дом был погружен во тьму, лишь тонкий серп луны освещал заснеженный двор. Луна лежала рядом, положив тяжелую голову на его ботинок. Ее глаза были открыты, она сторожила вместе с ним.
— Завтра все решится, — негромко произнес Макс, глядя на черную полосу леса.
Ухо собаки едва заметно дернулось. Она подняла голову и посмотрела на него своим фирменным, пронзительным взглядом.
— Ты все знала, правда? — спросил Макс, медленно поглаживая ее по густой шерсти на загривке. — С того самого дня, как Елена тебя забрала. Ты знала, что с Виктором что-то не так.
Луна, конечно, не ответила. Она была просто собакой. Но Макс перестал в это верить еще несколько недель назад. Он видел, как она привела его к скрытой камере, как заслоняла собой Елену от Виктора, как чувствовала чужаков задолго до того, как раздавался хруст веток. Луна не была просто животным. Она была стражем. Той, кто выжил — так же, как и он.
— Что бы ни случилось завтра, — Макс наклонился ближе к ней, — я хочу, чтобы ты кое-что знала. Ты спасла меня в тот день на трассе. Не только потому, что тебе нужна была помощь. А потому, что ты напомнила мне: есть вещи, за которые стоит драться.
Луна поднялась на лапы и мягко ткнулась влажным носом ему в ладонь. Ее дыхание было теплым, ее присутствие — абсолютным и реальным. Макс обхватил ее за шею и прижал к себе. Впервые за последние полгода он не чувствовал себя пустым. Впервые с того дня, как его выписали из госпиталя, он был готов идти до конца.
До восхода солнца оставалось шесть часов. И когда оно взойдет, они встретят этот день вместе.
Субботнее утро выдалось морозным. Холод пробирал до костей, оседая инеем на стеклах. Макс был на ногах еще до рассвета: проверил машину, просмотрел собранные Софией папки с документами, прокрутил в голове все возможные сценарии, как делал это перед каждым боевым выездом.
Елена вышла из своей комнаты в шесть. На ней был темно-синий шерстяной костюм, который выглядел так, будто провисел в шкафу не один десяток лет. Ее седые волосы были идеально зачесаны и собраны на затылке. Лицо оставалось бледным, но в линии губ читалась решимость.
— Я нашла его вчера на дне сундука, — сказала она, разглаживая невидимую складку на рукаве. — Я надевала его на похороны Михаила. Показалось, что сегодня это будет уместно.
Макс кивнул, оценивая ее ровную осанку.
— Вы выглядите сильной.
— А чувствую себя так, будто сейчас упаду в обморок. Меня тошнит.
— Это нормально. Значит, вам не все равно.
Из комнаты вышла София. В одной руке она держала термокружку с кофе, в другой — тяжелую кожаную папку.
— Денис отписался, — сразу перешла к делу журналистка. — Он будет у суда в восемь тридцать. Ему страшно, но он приедет. Я также скинула часть наших материалов знакомому прокурору в области. Он очень заинтересовался схемами «Горизонта».
Луна поднялась со своего коврика у печи, подошла к Елене и прижалась к ее ноге. Женщина через силу улыбнулась, положив руку на теплую спину собаки.
— Она все понимает, правда? — тихо спросила Елена.
— Она всегда все понимает, — ответил Макс.
Они вышли из дома в семь пятнадцать. София села за руль своей машины, Макс с Еленой устроились на заднем сиденье. Женщина крепко, до побелевших костяшек, сжимала старую сумочку, в которой лежало пожелтевшее письмо от племянника. Луна осталась со щенками. Она не хотела отпускать хозяйку — стояла у двери, напрягшись всем телом, и тихо, жалобно скулила.
— Я вернусь, — пообещала Елена, опустившись перед ней на колени и обхватив ее морду ладонями. — Слышишь? Я обязательно вернусь.
Луна проводила их взглядом до самой калитки и осталась сидеть на крыльце, пока машина не скрылась за поворотом.
Районный суд располагался в центре соседнего городка — старое трехэтажное здание из красного кирпича с тяжелыми дубовыми дверями. Когда они подъехали, на площади уже стояло несколько машин. Макс сразу заметил черный «Мерседес» Виктора. Его челюсть рефлекторно сжалась.
— Он уже здесь, — констатировала София, паркуясь чуть поодаль.
— Хорошо, — ровно ответил Макс. — Пусть думает, что контролирует ситуацию.
Они прошли через рамку металлоискателя и поднялись на второй этаж. Коридор суда пах старой бумагой, хлоркой и дешевым кофе. Это была та специфическая институциональная тишина, в которой каждый шаг звучит слишком громко.
Виктор стоял у двери зала заседаний. Рядом с ним переминались с ноги на ногу двое мужчин в дорогих, идеально скроенных костюмах — очевидно, его адвокаты. Сам Виктор выглядел безупречно: ни волоска не выбилось, галстук завязан идеальным узлом, на лице — фирменная сочувственная улыбка.
Он увидел их и сделал шаг навстречу, разведя руки.
— Тетя Лена! — его голос разнесся эхом по коридору. — Я так рад, что вы нашли в себе силы приехать. Я переживал, что эта формальность окажется для вас слишком тяжелой.
Елена остановилась в двух метрах от него. Ее спина была прямой, как струна.
— Не прикасайся ко мне, — резко сказала она.
Улыбка Виктора дрогнула, но он быстро взял себя в руки.
— Я понимаю, вы расстроены. Это тяжелое время для нашей семьи. Но поверьте, что бы там ни решил суд сегодня, я делаю это исключительно из любви к вам.
— Ты даже не знаешь, что означает это слово.
Слова ударили как пощечина. Один из адвокатов нервно кашлянул. В глазах Виктора мелькнула чистая, неприкрытая ярость, но он тут же спрятал ее за маской заботы.
— Мы поговорим после заседания, — мягко ответил он. — Думаю, вы измените свое мнение, когда поймете, от чего я пытаюсь вас спасти.
Он развернулся и первым вошел в зал. Его юристы скользнули следом, как две тени.
Елена шумно выдохнула, ее плечи на миг опустились. Макс положил руку ей на спину.
— Вы хорошо справились.
— Мне хотелось кричать, — прошептала она. — Хотелось вцепиться ему в лицо и сказать, что я все знаю.
— Ваше время придет. Но мы сделаем это по правилам. Уничтожим его законно.
София проверила телефон.
— Денис только что написал. Он ждет на первом этаже. Его трясет, но он готов говорить.
— Отлично. Начали.
Зал заседаний оказался небольшим. Несколько рядов деревянных скамей для слушателей, стол для сторон процесса, высокая кафедра судьи под гербом Украины. На скамьях сидело человек двадцать — в основном местные, которые знали семью Веремеев десятилетиями, и несколько незнакомых мужчин, очевидно, журналистов или представителей сельсовета.
Судья Маргарита Тарасенко вошла ровно в девять. Это была женщина за шестьдесят, с суровым лицом и внимательными, цепкими глазами, которые, казалось, сканировали каждого присутствующего. Она села в кресло, поправила очки и открыла папку.
— Слушается гражданское дело по заявлению Веремея Виктора Михайловича о признании недееспособной Веремей Елены Васильевны и назначении опекуна, — объявила судья сухим, деловым тоном. — Заявитель, вам слово. Обоснуйте свои требования.
Виктор поднялся. Он застегнул пуговицу пиджака одним плавным движением и посмотрел на судью с выражением глубокой скорби.
— Ваша честь, для меня лично это огромная трагедия, — начал он тихо, с правильной паузой. — Елена Васильевна — моя родная тетя, моя единственная живая родственница. Я люблю ее больше всего на свете. Но иногда любовь требует тяжелых решений. На протяжении последних месяцев я с болью наблюдаю, как ее психическое состояние стремительно ухудшается. Она стала дезориентированной, параноидальной и абсолютно неспособной адекватно управлять своей жизнью и имуществом.
Елена Васильевна крепче сжала сумочку. Макс едва коснулся ее локтя, призывая ждать.
— Она принимает иррациональные решения, — продолжал Виктор, усиливая голос. — Отказывается от выгодных предложений по своей недвижимости, которые обеспечили бы ей достойную старость. Тащит в дом бездомных животных, разводя антисанитарию. А недавно она вообще попала под влияние совершенно посторонних людей. Чужаков, которые изолировали ее от семьи и пользуются ее уязвимым состоянием.
Он медленно повернул голову и посмотрел прямо на Макса. Его взгляд был полон презрения и торжества.
— Я не прошу суд наказать мою тетю. Я прошу назначить принудительную судебно-психиатрическую экспертизу на основании предоставленных мной справок, чтобы защитить ее от самой себя. И от тех, кто хочет ее использовать.
Судья Тарасенко что-то коротко записала.
— Понятно, господин заявитель. Садитесь. — Она перевела взгляд на другую сторону стола. — Елена Васильевна, кто представляет ваши интересы в суде? У вас есть адвокат?
Елена поднялась. Ее ноги слегка дрожали, но она оперлась руками о стол.
— Я сама представляю свои интересы, Ваша честь. Но мне помогают эти двое людей. Это Максим Коваль, мой близкий друг. И София, журналистка-расследователь.
По залу прокатился гул удивленных голосов. Лицо Виктора вдруг утратило свое благородное выражение скорби. Он резко вскочил.
— Ваша честь, это возмутительно! — воскликнул он. — Какая журналистка? Моя тетя явно бредит, ею манипулируют прямо в этом зале!
— Господин Веремей! — голос судьи разрезал шум, как удар хлыста. Она даже не повысила тон, но в нем появилась ледяная жесткость. — Еще одна реплика без разрешения, и вы покинете зал. Сядьте.
Виктор неохотно опустился на стул, нервно дергая галстук.
Судья снова посмотрела на Елену.
— Продолжайте, Елена Васильевна. Вы не согласны с заявлением вашего племянника?
Елена набрала в грудь воздуха.
— Ваша честь, мой племянник не пытается меня защитить, — ее голос зазвучал чисто и громко, заполняя каждый уголок судебного зала. — Он пытается меня обокрасть. И он готов пойти на все, чтобы это сделать.