Часть 9
София уже стояла в коридоре, прижав телефон к уху. Она быстро, короткими и четкими фразами диктовала что-то своему редактору. Маховик был запущен. Через несколько часов история о незаконных махинациях «Горизонта», грязных схемах с землей и финансовых потоках столичной компании «Блэквуд Капитал» должна была появиться на первых полосах новостных порталов.
Макс наблюдал за людьми, которые медленно выходили из зала суда. Местные жители, годами знавшие семью Веремеев, тихо переговаривались, пряча глаза друг от друга, переваривая услышанное. Адвокаты Виктора суетливо собирали свои кожаные портфели, пытаясь как можно быстрее дистанцироваться от клиента, который только что стал максимально токсичным.
Макс подумал о Луне, которая ждала их в теплом доме. О щенках. О том самом морозном дне на трассе. Некоторые, казалось бы, случайные решения меняют абсолютно все. Его решение остановиться и выйти из теплого салона в метель было именно таким.
Через час он стоял на ступенях суда, вдыхая холодный воздух. Внизу, возле патрульного «Дастера», двое полицейских сажали Виктора на заднее сиденье. Веремей больше не сопротивлялся, его лицо напоминало серую маску, но перед тем, как дверца захлопнулась, он поднял голову. Его взгляд встретился со взглядом Макса сквозь грязное стекло машины. В этих глазах была чистая, неразбавленная ненависть. Макс выдержал этот взгляд, не моргнув, пока патрульная машина не тронулась с места.
— Господин Коваль.
Макс повернул голову. К нему подходил начальник райотдела. Мужчина в форме выглядел откровенно неловко — переминался с ноги на ногу, словно не знал, куда деть руки, и избегал прямого взгляда.
— Я должен перед вами извиниться, — натянуто сказал полицейский. — Когда Виктор впервые пришел ко мне и начал рассказывать о своей тете, о ее… состоянии здоровья, я ему поверил. Не должен был.
— Нет. Не должны были, — холодно и без малейшего сочувствия отрезал Макс. Он не собирался облегчать этому человеку совесть.
Начальник райотдела сухо кивнул, проглотив обиду.
— Как бы там ни было, я уже связался с областным управлением. Мы поднимаем из архива дело о гибели Михаила Веремея. Если Виктор и правда тогда подстроил тот «несчастный случай»… а я теперь думаю, что так и было… он сядет очень надолго. Я лично за этим прослежу.
Макс молча смотрел, как полицейский возвращается в здание суда. Это не было раскаянием или внезапным всплеском справедливости, это был просто страх за свое кресло, но Макса такой результат устраивал.
Елена Васильевна вышла на крыльцо, тяжело опираясь на руку Софии. Пожилая женщина выглядела смертельно уставшей, но в то же время легкой — так, словно с ее плеч наконец сняли мешок с камнями, который она тащила за собой последние десятилетия.
— Я хочу домой, — тихо сказала она. — Я хочу увидеть Луну.
— Тогда едем, — Макс достал ключи из кармана.
Обратная дорога прошла в тишине. Это уже не было той густой, тревожной немотой, к которой они привыкли за последние дни. Это был тихий покой людей, которые прошли через затяжной шторм и наконец почувствовали под ногами твердую землю.
Когда они свернули на свою улицу и подъехали ко двору, Луна уже ждала их. Она сидела на самом краю крыльца. Собака каким-то чудом знала, что они возвращаются, и заранее заняла позицию, с которой лучше всего было видно дорогу.
Елена Васильевна выбралась из машины еще до того, как двигатель полностью стих. Она почти побежала к ступеням, не обращая внимания на возраст и больные суставы, опустилась перед овчаркой на колени и крепко обняла ее за шею.
— Я же говорила, что вернусь, — плакала женщина, зарываясь лицом в теплую шерсть. — Я обещала тебе.
Хвост Луны медленно и размеренно вилял. Она тыкалась влажным носом в щеку Елены, а ее янтарные глаза щурились от абсолютного удовольствия.
Макс стоял у ворот и смотрел на них. София подошла бесшумно и встала рядом.
— Ты же понимаешь, что это еще не финал? — тихо спросила она, спрятав замерзшие руки в карманы куртки. — Следствие займет месяцы, может, годы. Адвокаты Виктора будут цепляться за каждую процессуальную запятую и затягивать суды.
— Знаю.
— А компания «Блэквуд Капитал» располагает огромными ресурсами. Это люди с деньгами и связями. Они не просто так исчезнут и не простят потери многомиллионного проекта.
Макс смотрел, как Елена помогает Луне подняться, как из приоткрытой двери вываливаются трое уже заметно подросших щенков и с писком бросаются к хозяйке.
— И что ты собираешься делать? — спросила журналистка.
— Останусь, — просто ответил Макс. — На столько, на сколько буду им нужен.
София улыбнулась уголками губ.
— Бывший спецназовец становится нянькой для собак и защитником пенсионеров. Неплохой поворот карьеры.
— Кто знает, — Макс пожал плечами. — Может, именно для этого я и должен был выжить.
Тем же вечером, когда солнце уже село, Макс сидел на крыльце. Луна грела ему ноги, а щенки спали рядом, сбившись в один пушистый ком. Елена Васильевна легла спать еще час назад, полностью вымотанная эмоциями тяжелого дня.
Телефон коротко завибрировал. Сообщение от Софии:
«Суд избрал Виктору меру пресечения — содержание под стражей без права внесения залога. Учли риск побега и давления на свидетелей. Завтра моя статья выходит на главной. Ты молодец, Макс».
Он заблокировал экран и откинул голову на стену. Полгода назад он ехал по этой трассе в никуда, просто чтобы затеряться. Чтобы его никто не трогал и ничего от него не требовал. А нашел место, которое пришлось защищать. Нашел семью.
Луна подняла голову и посмотрела на него. Ее глаза мягко блеснули в темноте.
— Спасибо, — тихо произнес Макс. — За то, что не сдалась там, на дороге. За то, что не разуверилась.
Хвост собаки один раз глухо стукнул по деревянным доскам крыльца. Это был единственный ответ, который ему был нужен.
Следующая неделя после ареста Виктора должна была стать временем передышки. Но этого не случилось.
Во вторник, еще до рассвета, Макс проснулся от того, что Луна рычала. Это был тот самый низкий, вибрирующий звук глубоко в горле, от которого кровь стыла в жилах. Макс оказался на ногах за долю секунды.
— Что такое, девочка?
Собака не отрывала взгляда от окна. Макс схватил телефон и быстро проверил картинку с камер наблюдения. Двор был пуст. На заснеженной дороге — никого. Но Луна никогда не поднимала ложной тревоги.
Он осторожно подошел к окну, отодвинул край шторы и всмотрелся в предрассветные сумерки. Только тени от деревьев. И тут экран телефона, который он все еще сжимал в руке, засветился. «Неизвестный номер».
Макс принял вызов, не отводя взгляда от улицы.
— Господин Коваль.
Мужской голос был незнакомым. Он звучал спокойно, слишком выверенно, как у человека, привыкшего отдавать распоряжения и не слышать возражений.
— Григорий Карпенко передает вам свои приветствия.
Карпенко. Владелец компании «Блэквуд». Внутри у Макса снова натянулась боевая пружина.
— Веремей в СИЗО, — сухо отрезал Макс.
— СИЗО — это временное неудобство. А вот лояльность — это навсегда. — Собеседник сделал идеальную драматическую паузу. — Вы нанесли серьезный ущерб интересам очень серьезных людей. Я бы на вашем месте очень тщательно подумал над тем, какими будут ваши следующие шаги.
— Кто ты такой?
— Я человек, который верит в то, что любое начатое дело нужно доводить до конца. Хорошего вам дня.
В трубке раздались короткие гудки.
Макс замер посреди комнаты, опустив телефон. Луна перестала рычать, но все еще стояла у окна, напрягши спину, как натянутую тетиву.
— Максим? — послышалось из коридора. Елена Васильевна стояла в дверях, накинув на плечи шерстяной халат. Ее голос был тонким от тревоги. — Что-то случилось? Я слышала Луну.
Он мог бы солгать. Сказать, что ошиблись номером. Но он слишком уважал эту женщину, чтобы кормить ее иллюзиями.
— Был звонок. Угроза.
Елена побледнела, но не сделала ни шага назад.
— От Виктора?
— От людей из «Блэквуда». От тех, кто стоял за его спиной.
— Значит, это еще не конец, — она медленно выдохнула.
— Нет, — честно сказал Макс. — Далеко не конец.
Елена долго смотрела на него. Потом она подошла к окну, опустилась на колени рядом с Луной и начала мягко гладить ее по голове. Собака сразу расслабилась, почувствовав тепло ее рук.
— Знаете, — голос пожилой женщины зазвучал тихо, но с неожиданной стальной ноткой, — я уже говорила, что мой брат прошел войну. Он говорил, что война никогда не заканчивается там, на поле боя. Она просто переезжает жить внутрь тебя. Мне семьдесят пять лет. Я похоронила родителей, мужа и брата. Я пережила предательство родного племянника. — Она подняла голову, и ее ясные глаза встретились со взглядом Макса. — Что бы они там ни планировали, кого бы они сюда ни прислали — я никуда не побегу. Это мой дом. Моя земля. И теперь это моя семья.
Макс почувствовал тот самый толчок в груди, что и в первый день их знакомства, когда увидел в ней бойца.
— Тогда будем драться, — сказал он. — Вместе.