Часть 4
Автоматические двери районной детской больницы разъехались с тихим механическим шипением. Марина и Андрей сделали шаг в прохладу холла, и резкий запах хлорки, мастики для пола и больничного антисептика мгновенно осел на задней стенке горла.
Они шли молча. Андрей положил широкую ладонь на спину Марины, мягко, но уверенно направляя её мимо регистратуры к лифтам. Они хорошо знали планировку детской поликлиники со времён прохождения медицинских комиссий, но сегодня эти коридоры ощущались иначе. Воздух здесь казался гуще, тяжелее.
На третьем этаже двери лифта открылись напротив отделения интенсивной терапии новорождённых. Это был небольшой тамбур с потёртыми стульями и стеной, наполовину закрытой жалюзи. Оксана Васильевна уже ждала там. Сотрудница службы по делам детей выглядела уставшей, держа в руках пластиковый стаканчик из кофейного автомата. Под резким светом люминесцентных ламп тени под её глазами казались почти чёрными.
Оксана Васильевна поднялась им навстречу.
— Марина. Андрей. Спасибо, что приехали так быстро.
— Как она? — спросил Андрей. Его голос звучал низко, почти шёпотом.
Соцработник жестом предложила им сесть, но оба остались стоять.
— Всё меняется каждый час, — Оксана Васильевна посмотрела на свой бумажный стаканчик, словно подбирая слова. — Она крошечная, где-то чуть больше двух килограммов. Врачи борются с сильным переохлаждением. В дыхательных путях нашли микрочастицы ила. Это значит, что она была достаточно близко к воде, чтобы вдохнуть влажный воздух с грязью. Сейчас она в кювезе на обогреве, под капельницами.
Марина перевела взгляд на закрытую дверь с табличкой «Реанимация. Посторонним вход запрещён». За ней было слышно размеренное, высокое попискивание мониторов.
— У неё есть имя? — тихо спросила Марина.
Оксана Васильевна покачала головой.
— Пока проходит как «Неизвестная». Если её стабилизируют, мы оперативно оформим временное устройство в вашу семью. Но я должна быть с вами честной. Следующие двенадцать часов — самые критические. Вы не обязаны сидеть здесь и смотреть на это. Если хотите, можете подождать дома, пока врачи не дадут хоть каких-то прогнозов…
— Мы остаёмся, — мягко, но безапелляционно перебил её Андрей.
Марина протянула руку и взяла мужа за пальцы. Она сжала его ладонь так крепко, что костяшки побелели.
— Она не должна сейчас быть одна, — сказала Марина, не отрывая взгляда от двери реанимации. — Что бы ни случилось, она не будет одна.
Оксана Васильевна смотрела на них несколько долгих секунд, а потом коротко кивнула.
— Я пойду поговорю с дежурным врачом. Постараюсь провести вас к ней, как только разрешат.
В тридцати километрах оттуда полуденное солнце безжалостно выжигало землю на хуторе деда Архипа.
Елена стояла на обочине разбитой асфальтированной дороги, глядя вниз, на крутой склон, ведущий к пруду. Эксперт-криминалист из райотдела, молчаливый и методичный мужчина по имени Дима, фотографировал край асфальта.
— Вот здесь есть след протектора, — Дима указал ручкой на примятую траву и гравий. — Кто-то резко съехал на обочину. Резина широкая, протектор глубокий. Когда выезжали обратно на асфальт, колёса немного пробуксовали, выбросили сырую землю. Судя по тому, как подсохла грязь, это было поздно ночью или под утро.
Елена молча кивнула, заложив большие пальцы за ремень. Она мысленно провела линию от следов шин вниз, через густые колючие заросли к старой дренажной трубе.
— Спускаемся, — сказала Елена.
Они осторожно съехали по скользкому глинистому склону. Внизу, у самой воды, густо воняло гнилой листвой и стоячей водой. Бетонная труба была наполовину затоплена. Прямо у её сухого края, на мягкой грязи, виднелись следы.
Дима присел на корточки, наводя объектив.
— Кто-то спустился сюда, — прокомментировал он, фиксируя чёткий отпечаток дорожного ботинка со стёртой пяткой. — Пакет положили прямо в трубу, с самого края. Наверное, чтобы с дороги ничего не было видно.
Елена смотрела на тёмное отверстие. Если бы ночью пошёл дождь, трубу затопило бы за считаные минуты.
— Но посмотри на это, — голос Димы вдруг изменился, утратив профессиональную отстранённость. Он указал на участок глины чуть правее.
Елена подошла ближе. Берег здесь был буквально разодран. Среди нескольких человеческих следов виднелись десятки собачьих. Но это не были аккуратные отпечатки лап животного, просто пробегавшего мимо. Глина была глубоко изодрана, следы от когтей тянулись назад длинными, отчаянными бороздами.
— Она упиралась всем весом, — тихо сказала Елена, читая историю на земле.
— Собака, — подтвердил Дима, прослеживая взглядом хаотичные борозды вверх, на самую крутую часть склона. — Она схватила свёрток здесь, у воды. Вес ребёнка постоянно тянул её назад. Посмотри на эти соскальзывания. Собаке пришлось биться за каждый сантиметр, чтобы вытащить её наверх, к тому сараю.
Елена подняла глаза, проследив этот страшный путь. Он шёл прямо сквозь самые густые кусты ежевики. Для истощённого, голодного животного этот подъём был настоящим адом.
Она подошла к кусту ежевики, росшему на полпути к вершине. На одном из острых шипов зацепилась и трепетала на ветру крошечная, выцветшая нитка. Точно такого же цвета, как и грязное одеяло, которое собака защищала своим телом.
Елена смотрела на эту нитку. Человек, который принёс сюда ребёнка, просто положил её в грязь, развернулся и спокойно пошёл вверх к тёплой машине. А бродячая собака бросилась в ледяной ил, стирая лапы в кровь, и отказалась сдаваться.
Дима поднялся, вытирая пот со лба.
— Я пятнадцать лет по районам езжу, Елена. Но такого ещё не видел.
Елена достала рацию. Теперь всё было ясно. Это не был несчастный случай или чья-то глупость. Это был сознательный поступок.
— Дежурный, это третий, — голос Елены стал холодным и сосредоточенным. — Свяжись с областью. Мне нужны записи с камер системы «Безопасный город» на выезде с нашей трассы в сторону столицы. Период: с полуночи до пяти утра. Мы ищем машину, которая заехала в район и очень быстро его покинула.