Часть 5
Хирургическая раковина перед входом в отделение реанимации новорождённых пахла йодом и резким спиртовым антисептиком. Марина засучила рукава рубашки выше локтей и нажала коленом на металлический рычаг дозатора, выдавливая на ладони густую пену. Рядом то же самое молча делал Андрей. Дежурный медбрат предупредил их, что мыть руки нужно не меньше двух минут, тщательно растирая каждый миллиметр. Этот простой, механический процесс казался бесконечным, но он давал Марине хоть какую-то точку опоры, чтобы не сойти с ума от мыслей.
Когда они закончили, высокий и спокойный медбрат по имени Павел протянул им стерильные жёлтые халаты из нетканого материала.
— Она в четвёртом кювезе, — тихо сказал Павел, завязывая маску на своём лице. — Состояние стабильное, но девочка очень слабая. Старайтесь говорить шёпотом. Аппаратура будет постоянно пищать и мигать, не пугайтесь. Следить за этими цифрами — моя работа, а не ваша.
Марина молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Андрей крепко сжал её плечо, и они вместе прошли сквозь тяжёлую пластиковую дверь.
В реанимации было полутемно. Свет давали только экраны кардиомониторов и специальные инфракрасные лампы обогрева над пластиковыми инкубаторами. В помещении стоял непрерывный, ритмичный гул: механические вздохи аппаратов искусственной вентиляции лёгких накладывались на цифровые переливы датчиков.
Павел подвёл их к самому дальнему углу комнаты.
Марина остановилась в полушаге. Сквозь прозрачный акриловый купол кювеза она наконец увидела её. Ребёнок был невероятно крошечным. На ней был только микроскопический подгузник. Её грудная клетка поднималась и опускалась короткими, быстрыми толчками. Тонкие провода тянулись по бледной коже, соединяясь с датчиками на груди и крошечной пятке. Под кусочками медицинского пластыря, фиксировавшими венозный катетер, Марина заметила тёмные, багровые синяки на хрупкой коже младенца.
Андрей подошёл вплотную к инкубатору, глядя на ребёнка сверху вниз. Он шумно выпустил из лёгких долгий, дрожащий воздух и крепко скрестил руки на груди, словно пытаясь удержать собственное тело в равновесии.
Марина сделала ещё один шаг и осторожно прижала кончики пальцев к тёплому пластику кювеза. Она смотрела, как на мониторе бежит зелёная ломаная линия сердцебиения. Они ещё не подписали ни одной официальной бумаги о временном устройстве. Суд ещё не лишал никого родительских прав. Но стоя здесь, в тихом гуле медицинских приборов, Марина почувствовала, как невидимая, но совершенно железная гравитация намертво привязывает её к этой точке в пространстве.
— Мы уже здесь, — прошептала Марина так тихо, что её голос едва пробился сквозь шум кислородной помпы. — Тебе больше не нужно бороться одной.
Тем временем в районном отделе полиции старый кондиционер тщетно пытался справиться с полуденной духотой.
Елена сидела за своим рабочим столом, глядя на бумажный стаканчик с растворимым кофе. Её форменные штаны стояли колом от засохшей глины, а берцы оставляли грязные следы на потёртом линолеуме, но она даже не думала ехать домой переодеваться.
Рядом дежурный опер, капитан Ковальчук, устало тёр глаза и крутил колёсико мыши, просматривая на мониторе видео с камеры наблюдения системы «Безопасный город». Камера стояла на развязке у выезда на трассу, всего в каких-то трёх километрах от поворота на хутор деда Архипа.
— Вот, смотри, — сказал Ковальчук, нажимая на паузу.
Таймкод в углу экрана показывал 03:14 ночи. На чёрно-белом видео был виден тёмный седан — возможно, старый «Хюндай» или «Шкода», разрешение не позволяло сказать точнее. Машина не выехала на трассу, а свернула на тёмную районную дорогу, ведущую к сёлам.
Ковальчук потянул ползунок вперёд. В 03:38 тот же тёмный седан снова появился в кадре. На этот раз он летел со стороны района, проскочил перекрёсток и резко пошёл на разгон, вливаясь в поток на трассе в направлении столицы.
— Двадцать четыре минуты, — констатировала Елена ровным, бесцветным голосом. — Ровно столько нужно, чтобы доехать до старой трубы, спуститься по склону, положить ребёнка в грязь и выехать обратно.
— Переднего номера нет, — Ковальчук попытался приблизить кадр, но пиксели только расплылись. — А задний засветило фарами машины, ехавшей позади на трассе. Но у нас есть точное время. Я скину запрос в область, пусть прогонят эти габариты по камерам на въезде в город. Где-нибудь он да засветился.
Елена молча смотрела на застывший кадр с машиной, исчезавшей в темноте. Человек за рулём просто уехал прочь, уверенный, что ледяная вода и холод до утра сделают своё дело и никто никогда ничего не найдёт.
— Я займусь камерами, — сказал Ковальчук, сворачивая окно плеера. — Езжай домой, Гайдаш. Ты на ногах уже четырнадцать часов и разнесла полведра речного ила по моему кабинету.
Елена наконец отвела взгляд от монитора. Она медленно поднялась, чувствуя, как ноет поясница. Её руки, несмотря на жару в кабинете, всё ещё помнили фантомный холод крошечного детского тела.
Перед тем как выйти из отдела, она достала телефон и набрала номер волонтёра Кати. Та ответила почти сразу.
— Это Елена. Как она там?
— Спит, — голос Кати звучал приглушённо. — Мы смыли всю грязь. Она позволила ветеринару обработать содранные лапы мазью, даже не пискнула. Съела горсть тёплых консервов с руки, легла на одеяло у батареи и отключилась. Она полностью истощена, Елена.
— Присматривай за ней, — попросила полицейская. — Я заеду завтра.
Елена убрала телефон в карман и вышла на крыльцо отдела. Солнце уже клонилось к горизонту, и в густой вечерней тишине она снова отчётливо услышала, как пищит больничный монитор и как тяжело дышит собака, прижимаясь мордой к сырой земле.