Часть 6
Следующие две недели мир Марины и Андрея сузился до размеров третьего этажа районной детской больницы. Они выучили это пространство до миллиметра. Запомнили график смен дежурных медицинских сестёр, специфический ритм дыхания кислородного аппарата и ту единственную точку в коридоре у окна, где Андрей мог поймать мобильный интернет, чтобы отправить рабочие письма.
Они не сжимали это время в короткие итоги. Они проживали его минуту за минутой, со всей вязкой реальностью медицинской рутины. Были дни, когда показатели ребёнка внезапно падали, датчики срывались на тревожный писк, и врачи вежливо, но твёрдо выставляли их в коридор. Были ночи, когда Марина спала в неудобном дерматиновом кресле, прислонившись лбом к тёплому пластику кювеза, просто чтобы чувствовать вибрацию приборов, которые удерживали девочку в этом мире.
На восьмой день врачи убрали трубку искусственной вентиляции лёгких. На десятый — осторожно вытащили зонд для кормления.
А на двенадцатый день медбрат Павел вошёл в палату, посмотрел записи в медицинской карте, закреплённой на бортике, и молча опустил боковой борт пластикового ложе. Он перевёл взгляд на Марину, державшую в руках стаканчик с чаем.
— Можете взять её, — сказал Павел, делая шаг назад.
Марина поставила чай на тумбочку. Её руки предательски дрожали. Она осторожно просунула ладони под спинку и голову ребёнка и медленно прижала её к своей груди. Девочка казалась почти невесомой, но этот крошечный объём пах детским лосьоном и выстиранными больничными пелёнками. Младенец едва заметно шевельнулся, пригреваясь у ключицы, и тихо, протяжно вздохнул.
Андрей стоял позади Марины. Он не говорил ничего трогательного. Просто положил подбородок ей на плечо, а своей широкой ладонью осторожно накрыл спину ребёнка, закрыл глаза и выдохнул так, словно не дышал все эти двенадцать дней.
На следующий день Оксана Васильевна встретилась с ними в больничном буфете. Она положила на пластиковый стол толстую картонную папку и постучала по ней ручкой.
— Распоряжение райгосадминистрации о временном устройстве ребёнка в вашу семью подписано, — сказала соцработник, сохраняя деловой тон, хотя в уголках её глаз собрались тёплые морщинки. — Областное управление полиции открыло уголовное производство по факту оставления в опасности, следователи уже работают с камерами. А служба тем временем готовит иск о лишении неизвестных родителей прав. Это бюрократия, она займёт несколько месяцев, но ребёнка вы можете забирать домой.
Марина подписала документы, вдавливая шариковую ручку так сильно, что на обратной стороне бумаги оставались глубокие борозды. Когда она дошла до графы с именем, которое они должны были дать девочке для регистрации, то не колебалась. Она аккуратно вывела буквы: «Майя». Это имя казалось совершенно правильным для ребёнка, которого нашли в холодной майской грязи и вернули к свету.
На другом конце района патрульные будни Елены Гайдаш вернулись к своему привычному, размеренному ритму.
Закончив оформление протокола о межевом конфликте между двумя соседями, она заехала на посыпанный гравием двор волонтёрского приюта. Солнце уже ощутимо припекало, нагревая крышу служебной машины.
В фойе приюта всё так же пахло хлоркой и кормом. Волонтёр Катя стояла у стойки регистрации, разговаривая с семьёй. Это были мужчина и женщина лет тридцати пяти и двое мальчиков младшего школьного возраста.
— О, Елена, привет! — Катя махнула рукой, приглашая её подойти. — Очень вовремя. Знакомься, это семья Бойко. Алексей и Наталья. Они приехали с другого конца области.
Елена подошла ближе, по привычке положив большой палец на ремень.
— Добрый день.
— Мы видели новости в местных пабликах, — сказал Алексей, крепко, по-мужски пожимая ей руку. У него был спокойный, усталый взгляд человека, который многое повидал. — О том, что случилось на том хуторе. Катя сказала, что ветеринар сегодня утром дал разрешение на выписку собаки.
Елена перевела взгляд на стеклянную дверь, ведущую в блок с вольерами. Собака сидела в своей клетке. Самые страшные клочья слипшейся шерсти пришлось выстричь, остальное — тщательно вычесать. Она всё ещё выглядела болезненно худой, рёбра чётко проступали под кожей, но её поза изменилась. Исчезла та нервная, защитная дрожь. Она молча и внимательно рассматривала людей в фойе.
— Ей нужен очень тихий дом, — Елена снова посмотрела на супругов. — Она многое пережила. Это не та собака, которая сразу будет бегать за мячиком во дворе. С ней нужны терпение и никакого давления.
— Мы переехали в село два года назад, — тихо ответила Наталья, положив руку на плечо младшего сына. — Мужу после службы нужна была тишина, да и всем нам тоже. У нас большой двор за высоким глухим забором. Ей никто не будет мешать. А имя мы ей уже придумали. Назовём Верой.
Катя улыбнулась, взяла ключи и пошла к вольеру. Когда металлическая задвижка щёлкнула, Вера не выскочила наружу. Она ступала по линолеуму очень осторожно, её подстриженные когти тихо цокали по полу. Она остановилась и втянула носом воздух, изучая новых людей.
Оба мальчика сразу, не сговариваясь, опустились на колени прямо на пол и протянули вперёд маленькие, открытые ладони.
Вера замерла. Она не смотрела на них. Она подняла глаза на Елену — это был быстрый, но очень осмысленный взгляд, словно животное ждало разрешения от единственного человека, которому доверяло.
Елена ответила коротким, едва заметным кивком.
Только после этого собака медленно подошла к детям. Она опустила голову, сознательно делая себя меньше и безопаснее, и осторожно ткнулась влажным носом в раскрытую ладонь старшего мальчика. Тот тихо засмеялся и мягко обхватил руками её шею. Вера не отпрянула. Она прижалась к детскому плечу и выдохнула — долго, глубоко, словно оставляя весь груз последних двух недель на этом волонтёрском линолеуме.