Антон вернулся в свой новый пентхаус, но уже не как хозяин жизни, а как узник собственного тела. Панорамные окна, из которых открывался вид на Днепр и Печерские холмы, теперь казались решетками. Он отказывался садиться в инвалидное кресло, пытался передвигаться на костылях, но каждый раз падал, разбивая колени до крови.
Депрессия накрыла его с головой, словно тяжелое, черное одеяло. Но самым страшным было не это. Самым страшным была Алина. Она избегала мужа, будто он был заразен. Ее раздражал звук колес кресла по паркету, раздражали лекарства на тумбочке, раздражал сам вид его беспомощности.
Однажды вечером, когда осенний дождь барабанил в окна, у Алины зазвонил телефон. Это была ее подруга Лиза, известная столичная тусовщица.
— Аля, привет! Слушай, в «CHI» сегодня закрытая вечеринка. Будут все наши, диджей из Берлина прилетел. Тебе надо развеяться, ты же закиснешь в этом лазарете!
Алина взглянула на закрытую дверь спальни Антона и прошептала:
— Ты права, Лиз. Я уже не могу дышать этим запахом лекарств. Я буду через час.
Она собиралась быстро, почти лихорадочно. Короткое платье, яркий макияж, каблуки. Когда она проходила мимо гостиной, стараясь не шуметь, услышала тихий голос Антона:
— Куда ты собралась на ночь глядя?
Алина вздрогнула, но быстро овладела собой.
— К подруге. У нее проблемы, надо поддержать. Не жди меня, я останусь у нее.
Антон увидел, как она прячет глаза, и горько усмехнулся.
— К подруге… В таком платье? Ну-ну.
Он видел, как она ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов, который еще долго висел в воздухе, напоминая о той жизни, которую он потерял.
Алина начала исчезать из дома все чаще. Сначала это были «девичники», потом «командировки». По Киеву поползли слухи. Добрые люди нашептывали Антону и Жанне Петровне, что видели Алину в компании молодого мажора по имени Влад — сына какого-то депутата. Они не стеснялись целоваться в клубах и выкладывать совместные сториз.
Развязка наступила в ноябре. Алина вернулась домой в обед, холодная и решительная. Она села в кресло напротив Антона и, не глядя ему в глаза, сказала:
— Нам надо поговорить, Антон. Так дальше продолжаться не может.
— О чем? О твоем Владе? — глухо спросил он.
— И о нем тоже, — она резко подняла голову. — Послушай, давай без драмы. Мне двадцать два. Я хочу жить, хочу путешествовать, хочу танцевать. А ты… Ты инвалид. Я не могу быть сиделкой. Я не Мать Тереза.
— Ты моя жена, — тихо напомнил Антон.
— Это была ошибка. Я подаю на развод. И еще одно… — она заколебалась, но продолжила тверже. — Эту квартиру купил мой отец. Она оформлена на меня. Тебе придется съехать.
Антон не верил своим ушам.
— Ты выгоняешь меня? Инвалида? Из собственного дома?
— У тебя есть мама. У нее огромный дом в Козине. Тебе там будет лучше, там воздух свежий, — бросила она и вышла из комнаты.
Через два дня водитель Жанны Петровны молча выносил вещи Антона. Алина даже не вышла попрощаться.
Вернувшись в родительский дом, Антон окончательно сломался.
— Все наладится, сынок, вот увидишь, — плакала Жанна Петровна, гладя его по голове, как в детстве.
— Ничего не наладится, мама! — кричал он в ответ. — Я калека! Я никому не нужен! Лучше бы я разбился насмерть тогда!
Друзья, которые когда-то клялись в вечной дружбе, исчезли один за другим. Кому нужен друг, с которым нельзя пойти в бар или погонять на машинах? Антон остался один на один со своей болью.
А жизнь Алины бурлила. Новый роман с Владом развивался стремительно. В один из уикендов компания «золотой молодежи» решила повторить свой летний вояж и поехать «в народ» — на ту самую сельскую дискотеку под Вышгородом, где все началось.
— Экзотика! Сафари! — смеялась Алина, выходя из роскошного джипа Влада у сельского клуба.
Местные снова с удивлением смотрели на столичных гостей. Алина чувствовала себя звездой. Она громко комментировала одежду девушек, смеялась над музыкой и демонстративно целовалась с Владом посреди танцпола.
— Ой, смотри, какие забавные! — тыкала она пальцем в сторону местных парней. — Как в фильмах про 90-е!
Она была так увлечена своим превосходством, что не заметила взгляда, который прожигал ее спину. В углу зала стояла Ярина. Она сразу узнала эту компанию. Сердце екнуло — она искала глазами Антона. Но его не было.
Пересилив себя, Ярина подошла к шумной компании. Музыка гремела, но ее голос прозвучал четко:
— Где Антон?
Алина обернулась, смерила девушку презрительным взглядом и узнала ту самую «простушку».
— О, какие люди! А где «здрасьте»?
— Я спросила, где Антон, — повторила Ярина, глядя ей прямо в глаза.
Парни из компании отвели взгляды, им стало неловко. Но Алина, отхлебнув шампанского прямо из бутылки, рассмеялась:
— Нет Антона. Кончился. Теперь у нас вместо него один несчастный калека.
— Что? — Ярина побледнела.
— Что слышала. Допрыгался твой принц. Спину сломал. Теперь он овощ в коляске, живет у мамочки под юбкой. А я, дорогая моя, хочу жить с полноценным мужчиной, — она обняла Влада. — Понятно?
Ярина почувствовала, как внутри закипает ярость. Она сделала шаг вперед, и Алина невольно отпрянула — столько силы было в глазах этой хрупкой девушки.
— Ты… Ты просто пустое место, — тихо, но так, что услышали все, сказала Ярина. — Ты бросила его в беде? Танцуешь здесь, пока он страдает? Ты не женщина. Ты — мусор в дорогой обертке.
Алина вспыхнула, хотела что-то ответить, но Ярина уже развернулась и выбежала из клуба. Слезы душили ее. Она бежала по ночной дороге, не разбирая пути. Антон… Ее Антон… Инвалид. Брошенный. Один.
Решение пришло мгновенно. Она не знала точного адреса, но помнила фамилию и то, что его мать — владелица известных клиник. Интернет знает все.
На следующее утро Ярина уже стояла перед высокими коваными воротами поместья в Козине. Охранник долго не хотел ее пускать, но ее настойчивость сделала свое — он вызвал хозяйку.
Через домофон раздался уставший, раздраженный голос Жанны Петровны:
— Кто там еще? Что вам нужно?
— Я к Антону, — твердо сказала Ярина в камеру.
— К Антону никого нельзя. Уходите, девушка, нам не до вас.
— Я не уйду! — крикнула Ярина. — Я знаю, что случилось. Я та самая Ярина, из села. Пустите меня!
Калитка щелкнула. На пороге дома появилась Жанна Петровна — постаревшая, без макияжа, в домашнем халате. Она удивленно смотрела на гостью.
— Ты? Та самая «сельская любовь»? — в ее голосе было больше горечи, чем пренебрежения. — Приехала позлорадствовать? Посмотреть, как высоко взлетел и низко упал мой сын?
— Нет, — Ярина посмотрела ей прямо в глаза. — Я приехала, потому что люблю его. Его беда — это моя беда. Я хочу ему помочь.
Жанна Петровна замерла. Она привыкла к лести, ко лжи, к предательству Алины. Но эта девочка говорила искренне.
— Помочь? — горько улыбнулась женщина. — Ну попробуй. Если он тебя не выгонит. Он всех выгоняет.
В этот момент из глубины дома раздался грохот разбитой посуды и крик Антона:
— Вон! Все пошли вон! Не трогайте меня!
Ярина вздрогнула, но не отступила. Она молча обошла хозяйку и направилась на голос.
Она зашла в полутемную комнату. Шторы были задернуты. Антон сидел в коляске спиной к двери, пытаясь поднять с пола разбитую чашку.
— Я же сказал, не заходи сюда, мама! — гаркнул он.
— Это не мама, — тихо сказала Ярина.
Антон резко развернул коляску. Увидев ее, он побледнел, затем покраснел от стыда. Он — беспомощный, небритый, в домашних штанах — перед той, перед которой хотел быть героем.
— Ты… — прошептал он. — Зачем ты здесь? Пришла отомстить? Насладиться зрелищем? Ну давай, смотри! Вот он я, красавец Антон! Нравится?
— Глупый ты, — сказала она, и в ее глазах заблестели слезы. — Какая месть? Я пришла, чтобы быть рядом.