Игорь перемотал запись на телефоне. Теперь из динамика звучал голос моего бывшего мужа.
«Мы продадим этот мавзолей, выведем активы в офшоры. А Марина пусть катится обратно в свою жалкую двухкомнатную квартиру на Позняках и занимается своими цветочками. Она никогда этого не заслуживала».
— Выключи, — прошептала я.
Игорь послушался, затем достал еще один документ.
— Вот почему я пришел сегодня. Жанна хотела не просто денег, Марина. Она хотела мести. Лично тебе.
— Мести за что?
— За то, что ты заставила Богдана чувствовать себя виноватым. За то, что через суд выбила алименты, хоть у вас и не было детей, но был брачный контракт. За то… — он замолчал. — За то, как она выглядела в глазах общества, когда ты поймала их вместе.
Воспоминание ударило меня, словно физическая пощечина. Я захожу в собственную спальню, нахожу их там… Триумфальная улыбка Жанны, когда мой брак рассыпался на куски.
— Она была его секретаршей три года, — продолжил Игорь. — Она спланировала все. Влезла в его жизнь, потом в доверие к папе. Этот документ доказывает, что она начала выводить средства со счетов «Коваль Буд» еще за полгода до того, как ты их разоблачила.
Я выхватила бумагу, пробегая глазами по банковским переводам и номерам счетов.
— Папа знал об этом?
— Узнал перед самым диагнозом. Он собирал дело против нее, готовил заявление в прокуратуру, но потом рак…
Голос Игоря сорвался:
— Именно тогда он начал планировать это шоу. Сказал, что иногда справедливость требует иного пути.
— Кодицил, — пробормотала я.
— Да. Завтра будет жестоко, Марина. Они думают, что все схвачено. Жанна даже наняла видеооператора, чтобы снять «исторический момент» вступления в права наследников для своего Instagram.
Несмотря ни на что, я рассмеялась. Нервно, хрипло.
— Она наняла камеры, чтобы записать собственное падение? Папа оценил бы иронию.
Игорь улыбнулся — впервые за вечер искренне.
— Слушай, я знаю, что не могу исправить последние три года одним разговором. Но я хочу, чтобы ты знала: я здесь. Что бы ни случилось завтра, я тебя прикрою.
Я встала и подошла к окну, глядя на папин сад, залитый серебряным лунным сиянием.
— Помнишь, как в детстве мы подрались из-за той игрушечной машинки? Красной Феррари?
Игорь встал рядом.
— Папа заставил нас мыть все окна в доме. Сказал, что нам нужно научиться видеть вещи четко.
Я повернулась к брату.
— Теперь я вижу четко, Игорь. Я вижу, чему папа пытался научить нас, даже в самом конце.
Он кивнул, и в его глазах я увидела понимание.
— Что иногда самая большая победа не в том, чтобы атаковать. А в том, чтобы позволить врагам уничтожить самих себя.
Старинные часы пробили четверть одиннадцатого.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Игорь, собирая свои доказательства. — Завтра будет адское шоу.
Провожая его, я коснулась холодного стекла. Папа всегда говорил, что окна — это глаза дома. Завтра они станут свидетелями правосудия, поданного именно так, как он запланировал.
Утро оглашения завещания выдалось ярким и безоблачным. Я снова сидела в отцовском кабинете, наблюдая, как Оля раскладывает бумаги на массивном дубовом столе, пока вокруг суетились люди с камерами.
— Съемочная группа Жанны уже здесь, — сообщил Игорь, проскользнув в дверь. — Ты бы видела ее там, в гостиной. Репетирует речь «благодарной скорби».
— Все готово? — спросила я Олю.
Она похлопала по своему портфелю.
— Все здесь. Кодицил запечатан в этом конверте вместе с копиями всех доказательств. Как только они согласятся на первоначальные условия…
Шум в коридоре прервал ее. Голос Жанны звучал высоко и возбужденно:
— Вот здесь мы повесим новую люстру, эта антикварная такая устаревшая! Все на места!
— Начинается спектакль, — пробормотала Оля, поправляя пиджак.
Жанна вошла первой, в черном платье, которое, вероятно, стоило больше, чем годовая зарплата рядового украинца. Богдан плелся следом, выглядя неестественно в дорогом костюме, который ему явно жал в плечах. Оператор с помощником шли за ними, настраивая свет.
— Марина, — сухо кивнул Богдан. Это было впервые, когда он обратился ко мне после развода.
— Начнем, — объявила Оля, занимая место за отцовским столом. — Как нотариус и доверенное лицо Николая Андреевича, я оглашу его последнюю волю, а также дополнительные распоряжения.
Жанна практически подпрыгивала на стуле.
— Мы готовы. Снимайте, ребята, снимайте!