Первоначальное чтение прошло точно так, как предупреждала Оля. Имение, акции компании и активы делились: шестьдесят процентов мне, сорок процентов — Богдану и Жанне «за верную службу и поддержку».
— Я знала это! — завизжала Жанна, хватая Богдана за руку. — Николай любил нас слишком сильно, чтобы оставить ни с чем!
— Однако, — голос Оли разрезал празднование, словно нож, — существует кодицил — дополнение к завещанию, внесенное за три дня до смерти Николая Андреевича.
Улыбка Жанны увяла.
— Что?
— Модификация условий, — объяснил Богдан, вдруг побледнев.
— Какая еще модификация?
Оля сломала печать на конверте.
— «Принятие любого наследства по этому завещанию возможно только при условии полного расследования финансовых нарушений, выявленных в месяцы, предшествовавшие смерти завещателя».
В комнате воцарилась тишина. Даже камеры, казалось, затаили дыхание.
— Каких нарушений? — голос Жанны потерял свой триумфальный тон.
— Возможно, эти фото объяснят, — сказала Оля, бросая фотографии на стол. — Или эта флешка с видеозаписью попытки подкупа. Или эти банковские выписки, показывающие систематическое хищение средств из «Коваль Буд».
Богдан схватил одно из фото, и кровь отлила от его лица.
— Где вы это взяли?
— У папы была впечатляющая коллекция доказательств, — подал голос Игорь из своего угла. — Включая записи, где вы двое планируете оспорить завещание, основываясь на лживых показаниях о его психическом состоянии.
Жанна подскочила так резко, что ее стул перевернулся.
— Выключите эти камеры! Немедленно!
— О нет, — сказала я, поднимаясь. — Камеры остаются. Ты же хотела задокументировать этот исторический момент, помнишь?
— Ты не можешь этого сделать! — прошипела она. — Богдан, скажи им!
Но Богдан уже не мог отвести глаз от фотографии, где он передавал конфиденциальные документы конкурентам в обмен на кейс с наличными.
— Кодицил абсолютно четкий, — продолжала Оля профессиональным тоном. — Любая попытка принять наследство автоматически запускает передачу всех этих доказательств в соответствующие органы. Выбор за вами.
— Выбор? — истерически рассмеялась Жанна. — Какой выбор? Вы загнали нас в ловушку!
— Нет, — поправила я. — Вы сами загнали себя в ловушку. Каждая схема, каждая интрига, каждая попытка украсть то, что вам не принадлежало. Все это вело к этому моменту.
— Это твоя вина! — она резко повернулась к Игорю. — Ты должен был нам помочь!
Игорь пожал плечами.
— Я и помог. Просто не вам.
— Богдан! — умоляла она. — Сделай что-нибудь!
Но Богдан уже встал, дрожащими руками поправляя галстук.
— Все кончено, Жанна. Мы проиграли.
— Черта с два! Я не позволю этой… этой мрази победить!
— Эта «мразь» — моя дочь.
Голос папы прозвучал на всю комнату. Все замерли, когда Оля нажала «Play» на ноутбуке. Лицо отца появилось на большом экране монитора, который принесли помощники Оли. Он выглядел похудевшим, но решительным. Запись была сделана за несколько дней до его смерти.
«Если вы смотрите это, значит, вы показали свои истинные лица, как я и знал. Жадность — ужасный учитель, но последствия — отличные ученики».
Тушь потекла черными ручьями по щекам Жанны, когда она начала пятиться к двери.
— Это еще не конец.
— Вообще-то, — сказала Оля, закрывая папку, — конец. Полиция и следователи по экономическим преступлениям ждут в холле, чтобы обсудить доказательства хищения в особо крупных размерах. Я бы советовала сотрудничать. Это может смягчить приговор.
Когда Жанну и Богдана выводили под руки, а камеры продолжали снимать, я чувствовала присутствие папы в каждом уголке комнаты. Он срежиссировал все это не просто для того, чтобы защитить свое наследство, а чтобы преподать последний урок справедливости.
— Что ж, — сказал Игорь в наступившую тишину. — Кажется, эти камеры все-таки сняли их исторический момент.
Медиа-цирк, последовавший за этим, был именно тем, чего хотела Жанна, просто не в том контексте. К вечеру микроавтобусы новостных каналов выстроились вдоль улицы в Козине, а мой телефон разрывался от звонков.
— Тебе нужно это видеть, — позвал Игорь, включая телевизор в кабинете.
Арест Жанны показывали по каждому каналу. Ее заплаканное лицо резко контрастировало с вечерним платьем, когда офицеры сажали ее в патрульную машину.
«Расследование в отношении топ-менеджмента „Коваль Буд“ выявило многочисленные случаи мошенничества», — бубнил репортер.
— Выключи, — попросила я, потирая виски. — Я больше не могу на это смотреть.
В дверь влетела Оля, размахивая телефоном.