— Становится лучше. Мне звонили из прокуратуры. Они нашли офшорные счета, фиктивные фирмы-однодневки, все. Жанна не просто крала у твоего отца, она руководила целой сетью финансовых махинаций.
— А Богдан? — спросила я, не уверенная, почему меня до сих пор волновала судьба бывшего.
— Поет как соловей, — ответил Игорь. — Оказывается, он не такой лояльный, когда ему светит реальный срок.
Резкий стук в дверь заставил нас вздрогнуть. Вошел следователь полиции, выглядя несколько озадаченным.
— Госпожа Марина, нам нужно обсудить некоторые дополнительные доказательства, которые мы нашли.
— Еще доказательства? — я жестом пригласила его сесть. — Что теперь?
— Мы нашли документы в квартире гражданки Жанны Вест. Похоже, это была не первая ее попытка подобной схемы. Есть как минимум три другие состоятельные семьи, на которые она охотилась раньше, хотя такого масштаба она еще не достигала.
Оля наклонилась вперед, ее глаза сузились.
— Другие семьи?
— Да. Она обычно втиралась в доверие через работу или светские мероприятия, а затем создавала ситуации, чтобы получить доступ к активам.
Следователь вытащил папку.
— Звучит знакомо?
— Должность секретарши… — прошептала я. — Это не было случайностью.
— Нет, не было. Она специально выбрала вашего мужа из-за его связи с компанией вашего отца. Роман был лишь ее «входным билетом».
Мой желудок сжало. Три года самобичевания, сомнений и боли из-за разрушенного брака вдруг изменили перспективу. Это не я была плохой женой. Я была мишенью.
Следователь продолжал, и каждое его слово падало тяжелым камнем в тишине кабинета.
— Есть еще кое-что. В ее личных файлах мы нашли детальный план действий после получения контроля над имуществом.
Он протянул мне документ, от которого кровь застыла в жилах. Это были заметки о «несчастных случаях», которые могли произойти со мной после передачи прав собственности. Планы подставить Игоря под статью о финансовых махинациях. Даже эскизы того, как она хотела переделать дом, начав с уничтожения отцовского сада.
— Она бы убила меня, — сказала я ровным голосом, осознавая ужас ситуации.
— Она бы никогда не получила такого шанса, — прорычал Игорь, сжимая подлокотник кресла так, что побелели костяшки пальцев.
Следователь мрачно кивнул.
— Эти доказательства существенно меняют квалификацию преступления. В совокупности с мошенничеством в особо крупных размерах и попыткой подкупа, ей светит от двенадцати до пятнадцати лет минимум.
После того как он ушел, мы сидели в ошеломленной тишине, пока телефон Оли снова не завибрировал.
— Это мой контакт в прокуратуре, — сказала она, читая сообщение. — Богдан только что закончил давать показания. Он признался во всем, включая то, что помогал Жанне получить доступ к конфиденциальным файлам компании перед смертью отца.
— Он знал? — я должна была спросить. — О ее планах в отношении меня?
— Нет, — ответил Игорь, просматривая документы. — Согласно этому, она держала эту часть при себе. Видимо, знала, что у него кишка тонка для такого.
Меня осенила мысль.
— Папа знал, не так ли? Поэтому он запустил этот механизм.
Оля медленно кивнула.
— Он подозревал. Поэтому и нанял частных детективов, поэтому документировал каждый шаг. Он не просто защищал свое наследство, Марина. Он защищал твою жизнь.
Я подошла к окну. Сад теперь кишел репортерами, но розы продолжали цвести, не обращая внимания на хаос, который планировала их предыдущая «поклонница».
— Нужно сделать заявление для прессы, — предложил Игорь. — Контролировать нарратив, пока адвокаты Жанны не попытались все перекрутить.
— Уже готово, — Оля открыла ноутбук. — Сдержанное заявление о сотрудничестве со следствием и просьба уважать приватность. Профессионально, достойно — все то, чего не было у Жанны.
— Папе бы это понравилось, — я смогла выдавить слабую улыбку.
— Еще одна вещь, — Игорь вытащил конверт из внутреннего кармана пиджака. — Я нашел это в личном сейфе папы. На нем написано: «После того, как справедливость восторжествует».
Мои руки дрожали, когда я открывала его, снова узнавая отцовский почерк.
«Моя дорогая Маринка, если ты читаешь это, значит, правда наконец вышла на свет. Не позволяй этому опыту сделать твое сердце черствым. Сад все еще нуждается в уходе, а жизнь — в том, чтобы ее жили. Я расставил эту ловушку не только ради справедливости. Я сделал это, чтобы ты была свободна. Свободна от сомнений, свободна от страха и свободна, чтобы расцвести снова. С любовью, Папа».
За окном репортеры вели свои прямые эфиры, рассказывая миру о скандале, арестах и предательстве. Но внутри кабинета, окруженная доказательствами отцовской любви и предусмотрительности, я наконец почувствовала то, чего не чувствовала с того дня, как нашла Богдана с Жанной три года назад. Покой.
— Так что теперь? — спросил Игорь, нарушая тишину.
Я посмотрела на розы за окном, потом на брата и лучшую подругу.
— Теперь мы строим заново. Вместе.
Первое судебное заседание состоялось быстрее, чем кто-либо из нас ожидал. Через месяц после оглашения завещания я сидела в зале Печерского суда, глядя, как конвой заводит Жанну и Богдана в стеклянный бокс для подсудимых. Никакого гламура, никаких брендов — только усталые лица и казенная одежда.
— Встать, суд идет! — объявил секретарь.
Оля сжала мою руку, когда мы поднялись. Она настояла на том, чтобы быть не только моим представителем, а и моральной поддержкой.
— Тебе не обязательно говорить сегодня, — прошептала она. — Доказательств достаточно.
Но я знала, что должна. Последнее письмо папы просило не закрывать сердце, а молчание выглядело бы как страх.
Глаза Жанны встретились с моими. Ненависть в них была ощутимой, но там мерцало что-то еще. Отчаяние.
Прокурор начал излагать факты: систематическое мошенничество, заговор, хищение. Когда на экране показали видео и банковские выписки, лицо Жанны становилось все бледнее. Богдан просто смотрел в пол, сгорбившись, словно пытался исчезнуть.
— Сторона обвинения вызывает Марину Коваль.