Вечером позвонили мои родители из Полтавы. Голос мамы дрожал, но был твердым, как скала.
— Леночка, мы перевели тебе деньги на аренду за два месяца, — сказала она. — Папа завтра снимет с депозита еще часть. Ты не одна, дочка. Слышишь? Мы с тобой.
Их поддержка немного ослабила петлю страха на моей шее, дав мне возможность дышать. Уложив Софийку спать, я снова села за стол Максима.
Его старый ноутбук лежал закрытым. Я открыла его. Пароль… Я попробовала дату нашей свадьбы — не подошел. Тогда ввела дату рождения Софийки: 05042016. Система загрузилась.
Я проверила почту. Папка «Входящие» была очищена, но в «Черновиках» осталось одно неотправленное письмо. Оно было адресовано Карине. Во вложении было резюме Максима с обновленной информацией:
«Региональный менеджер в Horizon Global, Барселона. Начало работы: 25 октября».
Это было через два дня после того, как он прислал мне то сообщение.
Сердце заколотилось. Это было то доказательство, которое нужно было Оксане. Он не просто сбежал «в никуда», у него была высокооплачиваемая работа.
Я переслала письмо себе, мои пальцы дрожали от смеси надежды и ярости. Максим думал, что сможет исчезнуть, но я находила нити его лжи и тянула за них одну за другой.
В тишине полночи, когда единственным звуком было сопение Софийки из детской комнаты, я решила пойти дальше. Я знала его привычки. Облачное хранилище. Пароль, вероятно, был таким же.
Я вошла в его Google Drive.
Папки открылись передо мной, каждая — как новый удар ножом. Подтверждение бронирования билетов, фотографии квартиры в Барселоне с видом на море, электронные письма Карине с планами интерьера. Но самым страшным был документ с названием «План опеки».
Меня затошнило, когда я начала читать.
Максим и Маргарита Петровна разработали детальную стратегию. Они планировали использовать мою послеродовую депрессию, которую я пережила пять лет назад, против меня.
«Она эмоционально нестабильна», — писала Маргарита в комментариях к файлу. — «Мы можем использовать записи ее психотерапевта, чтобы доказать суду, что она не способна адекватно заботиться о ребенке. Как только ты обустроишься в Испании, мы подадим на изменение места жительства ребенка».
Слова расплывались перед глазами. Я доверяла Максиму в те темные месяцы после рождения Софийки, когда мир казался серым, а силы покидали меня. Он казался таким заботливым, носил мне чай, сам нашел врача…
Теперь я видела это иначе. Он собирал компромат. Это была не просто измена. Это была война.
Я листала дальше, ища финансовые следы. И нашла. Скриншот выписки со счета в кипрском банке. На нем лежало 45 000 долларов. Дата открытия счета — три года назад. Владелец: Максим Ковальчук.
Эти деньги не были «новыми». Это были наши деньги, которые он годами выводил из семейного бюджета под видом «неудачных инвестиций» и «займов друзьям».
Я отправила все файлы Оксане. Мои руки тряслися уже не от страха, а от холодного, расчетливого гнева. Максим и его мать думали, что я — слабая «художница», которую можно раздавить и выбросить. Они не знали, что ради своего ребенка я готова на все.
На следующий день, когда мы с Софийкой рисовали пальчиковыми красками, мой телефон зазвонил. Номер был незнакомый, но голос я узнала сразу.
— Елена? — голос Карины дрожал. Ее обычная самоуверенность исчезла бесследно. — Нам нужно поговорить.
— О чем мне с тобой говорить? — я старалась говорить тихо, чтобы не напугать дочь.
— Максим… он теряет контроль, — быстро заговорила она. — Я больше не могу. Я ухожу от него.
— И почему меня это должно волновать?
— Он начал пить. Вчера он разбил мой телефон об стену, когда я просто спросила, кто звонил. Я вижу, на что он способен, и я боюсь за свою жизнь. Я не подписывалась на такое.
В трубке повисла пауза, было слышно только ее прерывистое дыхание.
— Елена, он прячет деньги и от меня тоже. И от тебя. У него есть еще один счет. В Лихтенштейне. Там более 200 000 долларов.
Я замерла. Двести тысяч.
— Он забронировал билет в Киев на завтра, — продолжила Карина. — Он бешеный. Я боюсь, что он что-то сделает. Если я дам тебе доказательства… ты поможешь мне? Мне нужна защита. Если он узнает, что я его сдала…
Я вышла на балкон. Осенний Киев внизу жил своей жизнью, безразличный к моей драме.
— Чего ты хочешь, Карина?
— Иммунитет. Гарантию, что ты не будешь меня преследовать в суде как соучастницу. Я дам тебе все: выписки, переписки с его матерью, схемы вывода средств.
Я позвонила Оксане. Она быстро составила соглашение: мы не подаем иск против Карины в обмен на полное сотрудничество и документы. К вечеру на моей почте были файлы.
Банковские выписки из Лихтенштейна. И нотариально заверенное заявление Карины, в котором она подробно описывала, как Максим и Маргарита Петровна месяцами планировали оставить меня без копейки, забрать Софийку и уехать.
Ее предательство Максима не было актом раскаяния — это был чистый инстинкт самосохранения. Но мне было все равно. Она дала мне оружие.
Максим возвращался. Но на этот раз я ждала его.
Когда я сохраняла файлы на флешку, сердце колотилось со странной смесью ужаса и триумфа. Максим возвращался в Киев, но я уже не была той растерянной женщиной, которую он оставил с пустым счетом. Я была готова.