Я начала терять покой. Я начала бояться спать. Я сидела на кухне, штопала, перебирала крупу, только бы не ложиться. Я ждала, когда наступит то время. И когда оно наступало, он был там — стоял, смотрел на меня, ничего не говорил, ничего не делал, просто смотрел.
Я пыталась поговорить с ним снова. Я спрашивала, не заболел ли он, плохо ли спит, есть ли у него какие-то проблемы. Он всегда отмахивался: «Галя, не выдумывай, всё хорошо, тебе кажется».
Но мне не казалось. Каждую ночь, в 02:47, он был там.
Я начала терять вес. Я не могла есть, кусок в горло не лез. Я не могла спать. Я жила уставшая, нервная, как натянутая струна. Девочки заметили. Наталка, моя старшая, спросила меня:
— Мама, вы заболели?
Я сказала ей, что это просто усталость, весенний авитаминоз, но она не поверила. Я видела в ее глазах, что она знает: что-то не так.
Прошел февраль. Март. Апрель. Май. Июнь. Июль. Начался август. Семь месяцев. Семь месяцев этого ада. Каждого благословенного дня, в 02:47 утра, он вставал, шел на мою сторону кровати, стоял там, глядя на меня, а потом ложился обратно.
Я начала думать, что схожу с ума. Клянуся Богом, я думала, что теряю рассудок. Ибо как мужчина может делать что-то такое ежедневно в то же самое время и вести себя утром так, будто ничего не произошло?
Я проводила целые дни, думая об этом. Пока стирала белье в корыте, пока варила борщ, пока подметала хату. Мой мозг не останавливался: думала, думала, пыталась понять, что он делает, почему он это делает.
Сначала я думала, что он лунатик. Знаете тех людей, которые встают во сне и ходят по дому? Я слышала о таком. Моя тетя Клава рассказывала, что ее муж вставал ночью сонный, шел на кухню, открывал дверцы буфета и стоял там. Поэтому я думала, может, Петр тоже так делает.
А лунатики не стоят на одном и том же месте каждый день, и они не делают это точно в то же самое время. 02:47. Каждый Божий день, как по расписанию. Это не мог быть лунатизм.
Потом я подумала, что это может быть болезнь, какая-то болезнь ума. Я слышала о людях, которые болели на голову и начинали делать странные вещи. Старый дед Николай с нашего края несколько лет назад тоже начал такое вытворять — говорил сам с собой, видел то, чего нет. Его забрали в интернат.
Это ли оно? Заболел ли Петр?
Я думала поговорить с кем-то, но с кем? Мы жили на отшибе. Ближайшая хата — это дом бабы Вали, метрах в пятистах. Телефона у нас не было. Чтобы позвонить, надо было идти на почту. До райцентра ехать автобусом час, он ходил редко.
И что я скажу врачу? Что мой муж стоит и смотрит, как я сплю среди ночи? Они подумают, что я сумасшедшая!
Моя мама жила в другом районе, далеко. Мы виделись редко, только на Рождество или Пасху. Не было возможности поехать туда и вернуться в тот же день. И даже если бы я поехала, что бы она мне сказала? Моя мама была женщиной старой закалки. Из тех, кто считает, что женщина должна терпеть всё молча. «Вышла замуж — терпи, не выноси сор из избы», — всегда говорила она.
Я попыталась поговорить с соседками. В одно воскресенье после службы я болтала с Валей и Галей у церковных ворот. Мы говорили о домашних делах, об огородах, о ценах — обычные женские разговоры. И я рискнула.
— Девочки, — говорю, — а у вас никогда не было проблем со сном мужей?
Валя посмотрела на меня с интересом.
— Как это, Галя? Что ты имеешь в виду?
— Ну, не знаю. Может, встают ночью, ходят, такое что-то?
Галя засмеялась.
— Мой храпит так, что стекла дрожат. Соседей будит. Но чтобы вставать… Разве что в туалет, если пива напьется.
И я не смогла продолжить. Мне не хватило духу рассказать. Они бы подумали, что это странно. Начали бы сплетничать. Село есть село, здесь все обо всех всё знают. Скажешь слово — завтра будут говорить, что у Бондарей нечистая сила в доме водится.
Дома ситуация ухудшалась. Я таяла на глазах. Моя одежда висела на мне, как на вешалке. Лицо заострилось, скулы выпирали. Под глазами залегли глубокие темные круги. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Я выглядела как призрак.
Девочки волновались. Наталка, бедный ребенок, в свои шестнадцать уже поняла, что происходит что-то очень плохое. Она постоянно спрашивала меня:
— Мама, вы заболели?
— Нет, доченька, это просто усталость.
— Но я вижу, вы не едите. Вы не спите. Что-то случилось, мама?
— Ничего не случилось, Наталка. Не волнуйся.
Но я видела в ее глазах, что она мне не верит. И я чувствовала себя ужасно из-за того, что лгу собственной дочери. Но что я должна была ей сказать? Что ее папа стоит и пялится на меня каждую ночь? Ребенок бы не понял, испугался бы.
Оксанка тоже вела себя странно. Она всегда была самой разговорчивой из троих, самой веселой, той, кто всегда создавал больше всего шума. Но в те дни она стала тихой, не играла, как раньше. Сидела в углу, молчала.
Я думала, это просто детское, переходный возраст, но это меня беспокоило. А Иринка, маленькая, семилетняя, тоже чувствовала, что что-то не так. Дети чувствуют такие вещи лучше взрослых. Она всё время прижималась ко мне, обнимала за ноги, будто боялась, что я исчезну.
Петр продолжал делать то же самое. Работал, возвращался вечером, молча ел, ложился спать, а каждое утро в 02:47 вставал и приходил смотреть на меня.
Я начала бояться, по-настоящему бояться. Потому что знаете, слышишь разные истории. Люди говорили о мужьях, которые убивали своих жен во сне, о мужьях, которые теряли рассудок и совершали ужасные вещи.
А что, если это оно? Что, если в одну ночь он придет с чем-то в руке? С ножом? С подушкой, чтобы задушить меня?
Я начала спать со страхом, точнее, не спать. Я лежала без сна всю ночь, глядя на стрелки часов. 02:40… 02:45… 02:47. И вот он идет.
Была одна ночь, когда я притворилась, что крепко сплю. Я дышала глубоко и медленно, как делают люди, когда действительно спят. Я хотела увидеть, что он сделает.
Он простоял там дольше, чем обычно. Он стоял минут пятнадцать или двадцать, и я слышала его дыхание — тяжелое, взволнованное, будто он нервничал. В какой-то момент он наклонился. Он наклонился к самому моему лицу.
Я почувствовала его горячее дыхание, пахнущее дешевым табаком — той гадкой «Примой» без фильтра. Я думала, он собирается меня поцеловать или убить. Я не знала.
Мое сердце билось так сильно, что я была уверена: он услышит этот звук. Но он ничего не сделал, просто стоял очень близко, дыша мне в лицо. Потом он встал и ушел обратно в кровать.
В ту ночь я больше не спала. Я лежала до рассвета, дрожа, обливаясь холодным потом, чувствуя, что у меня сейчас будет сердечный приступ. На следующий день я была так утомлена, что едва не упала в обморок, когда готовила обед у печи.
Мне пришлось сесть на пол в кухне, голова шла кругом, всё плыло перед глазами. Наталка нашла меня такой и перепугалась.
— Мама, мама, что случилось?!
— Ничего, доченька, просто голова закружилась.
— Я позову папу!
— Нет! Не надо! Это уже прошло.