Она помогла мне встать, отвела в спальню, уложила, принесла воды с сахаром и сидела, держа меня за руку. Она смотрела на меня теми своими обеспокоенными глазами.
В тот момент я почти рассказала ей. Я почти сказала: «Доченька, твой папа делает что-то очень странное». Но я этого не сделала. Она была ребенком. Я не могла забивать ей голову таким ужасом.
Я действительно начинала болеть. Я не могла есть. Меня тошнило от всего. Я потеряла почти восемь килограммов за два месяца. Восемь килограммов! Я, которая и так всегда была худой, превратилась в кожу да кости.
Баба Валя встретила меня у магазина однажды и испугалась.
— Галя, ради Бога, что с тобой случилось? Ты больна? У тебя что-то плохое?
— Нет, тетя Валя, просто устала.
— Да какая усталость! Ты светишься! Иди к врачу, девка.
Але я не пішла. Лікарі були далеко, грошей на них не було. І що лікар зробить? Дасть пігулки, щоб спати? Це не вирішило б проблеми. Проблемою був Петро, і я не знала, що з ним робити.
Была одна ночь, это было уже в июле, когда я попыталась не спать нарочно. Я пила крепкий, черный как деготь чай весь день. Я не ложилась.
Я сидела в горнице, шила при свете лампы почти до полуночи. Когда я пошла в кровать, я силой держала глаза открытыми, щипала себя за руку каждый раз, когда начинала дремать. Я смогла продержаться до 02:30.
Я ждала. Я хотела увидеть, когда именно он встанет. Я хотела поймать его, когда я буду бодра, и спросить: «Что ты делаешь, Петр?!»
Но, деточка, это не сработало. Я уснула. Я не знаю, на две минуты или на пять, но я отключилась. И когда я проснулась, с тем же испугом, как всегда, он уже стоял у кровати и смотрел на меня.
Я так разозлилась на себе, что хотела плакать. Как я могла уснуть? Я начала думать, что он знает, когда я не сплю. Что он ждет, пока я засну, чтобы встать.
Лежал ли он там без сна и ждал, пока усну я? Было ли так? Это пугало меня еще больше, потому что если он ждал, пока я засну, значит, он не хотел, чтобы я знала. Значит, он что-то скрывал.
Я начала наблюдать за ним днем. Как он смотрит на меня, как говорит с девочками, искала какой-то знак, что-то иное. Но он был всегда одинаковым. Молчаливый, серьезный.
Было воскресенье, когда мы пошли в церковь. Мы ходили каждое воскресенье. Это было обязательно. Я стояла, молилась, просила Господа о помощи, о защите.
Отец Василий проповедовал о демонах, которые искушают людей, о злых силах, лезущих в головы мужчин. Я вышла с той службы, думая, что это может быть оно. Что это может быть нечистый, который искушает Петра, заставляет его делать эти вещи.
Кажется глупостью, но так меня воспитали — верить в такие вещи. А когда ты в отчаянии, ты веришь во всё. Я положила маленькую Библию и молитвенник под подушку. Я молилась каждую ночь перед сном. Я кропила дом святой водой. Но это не помогло.
02:47. Он был там.
Девочки становились всё тише. Оксанка особенно вела себя очень странно. Я поняла, что она тоже похудела. Ее личико осунулось, одежда стала свободной.
— Оксанка, ты хорошо ешь в школе? — спрашивала я.
— Да, мама.
— Ты уверена? Ты очень худая.
— Да, я ем, мама. Просто нет аппетита.
Это казалось странным, но я не настаивала. У меня было столько всего в голове, я не могла переживать обо всем сразу. Пока в один день, это было, наверное, в конце июля, Оксанка пришла с улицы и пошла прямо в спальню. Она не хотела есть. Сказала, что болит живот.
Я пошла посмотреть. Она лежала, свернувшись калачиком, держа руку на животе.
— Что ты ела, Оксанка?
— Ничего, мама. Ничего такого.
— У тебя есть температура? — я коснулась ее лба.
— Нет, мама. Просто живот болит.