Я пошла к дому дяди Ивана. Он был нашим ближайшим соседом. У него были старые «Жигули». Я попросила его отвезти девочек к автостанции в райцентре. Он посмотрел на меня подозрительно.
— Галя, что-то случилось?
— Случилось, Иван. Пожалуйста, отвези. Я заплачу, когда смогу.
Он согласился. Я посадила девочек. Наталка, Оксанка, Иринка — все трое сидели там и смотрели на меня.
— Ведите себя хорошо у тети, ладно?
— Да, мама.
— Слушайтесь ее. Будьте вежливыми.
— Да, мама.
Я обняла каждую, прижала крепко, вдохнула запах их волос, запоминая этот момент, потому что я не знала, когда увижу их снова.
Машина уехала. Я смотрела, как они едут, махая мне. Я махала в ответ, пока они не исчезли за поворотом грунтовой дороги, поднимая пыль.
Я вернулась в дом, зашла, закрыла дверь. Петр сидел в горнице, глядя в пол.
Я посмотрела на него, и он посмотрел на меня. И в тот момент, без единого слова, он понял. Он понял, что я слышала, что я знаю всё, и он понял, что ничего никогда не будет, как прежде.
Мы остались там: я стояла, он сидел, тишина висела между нами, тяжелая, как камень. Я ничего не говорила, не нужно было, он знал.
Я увидела, как он начал дрожать. Его руки дрожали, плечи дрожали, а потом он начал плакать, по-настоящему плакать, громко, не скрываясь.
— Галя…
— Не называй меня так.
Мой голос прозвучал твердо, холодно. Я никогда так не говорила с ним, ни с кем. Он опустил голову, продолжал плакать.
— Ты слышала? Ты слышала, что я сказал сегодня утром?
Это был не вопрос, это было утверждение.
— Я слышала каждое слово. Каждое слово, которое ты шептал, пока думал, что я сплю. Семь месяцев ты приходил к моей кровати каждое утро, прося прощения, но у тебя никогда не хватало смелости сказать мне это, когда я не спала.
— Я не мог.
— Ты не мог? — я повысила голос. — Что, Петр? Ты не мог сказать, что продал нашу дочь? Что пообещал Оксанку, двенадцатилетнего ребенка, бандиту?
Он всхлипнул, издал отвратительный звук, полный отчаяния.
— Галя… я был в отчаянии. Долг…
— Я знаю про долг! Ты проиграл наши деньги, деньги, которые я собирала, экономя на всем. Ты взял всё и проиграл в карты!
Я пошла на кухню, схватила нож, которым резала хлеб. Я вернулась в горницу. Когда он увидел нож в моей руке, он побелел. Он поднял руки.
— Галя, ради Бога, не надо…
— Я не убью тебя, Петр, хотя ты этого заслуживаешь. Но я хочу, чтобы ты сидел там и рассказал мне всё. С самого начала. И если ты соврешь мне хоть одно слово, только одно, я клянусь Господом, я за себя не ручаюсь.
Я села на стул напротив него. Я положила нож на стол, но держала руку на нем.
— Говори.
Он глубоко вдохнул, вытер слезы тыльной стороной ладони, которая была грязной от работы, и начал говорить. Его голос дрожал.
— Это было пятнадцатое января, в понедельник вечером. В «Забегаловке» на трассе, ну, ты знаешь, там, где дальнобойщики останавливаются. Там была игра. Покер. Я пошел. Я ходил туда и раньше.
— Ты ходил туда раньше? — переспросила я.
— Да, Галя. Небольшие ставки. Иногда я выигрывал, иногда проигрывал пару купонов. Ты знала?
— Да, я знала. Я знала, что ты играешь время от времени, но я думала, это мелочи, на сигареты.
— В ту ночь там были люди из города… Богатые люди, «новые украинцы», землевладельцы. Игра была крупная, ставки высокие, и я…
Он остановился, снова тяжело вздохнул.
— Я думал, что выиграю, Галя. Я думал, что удвою наши деньги, утрою их. Я мечтал купить тот мини-трактор, о котором мы говорили. Я хотел улучшить нашу жизнь.
— Ты взял все наши деньги? — тихо спросила я. — Ты взял те триста долларов, что мы откладывали? Всё до копейки?
Триста долларов. Два года я собирала их. Два года я продавала молоко на базаре, стояла на морозе, экономя на себе, шила из старого тряпья, пока он спал. И он взял всё это за одну ночь и проиграл.
— Я проиграл, — прошептал он. — Я потерял всё в первых нескольких раздачах. И тогда я испугался. Я хотел отыграться. Я попросил в долг.
— У кого?
— Валерий Крук был там. Он одолжил мне тысячу долларов.
— Тысячу долларов?! — я схватилась за сердце.
— Да. Я думал, что отыграю свое. Но я не отыграл. Я проиграл и тысячу. Тогда я попросил еще. Еще тысячу. Он дал, и я снова проиграл. Я попросил еще тысячу. Я потерял рассудок, Галя.
Он закрыл лицо руками.
— В конце ночи я был должен Валерию Круку три тысячи долларов. Три тысячи! Это цена квартиры в городе, Галя. Деньги, которых мы никогда в жизни не увидим. Он дал мне неделю. Неделю, чтобы найти три тысячи долларов. Если нет, он сказал, что заберет землю, хату, всё.
— Ты должен был мне сказать! — крикнула я.
— Я собирался! Клянусь, я собирался! Но на следующий день, во вторник, он появился здесь рано утром. Ты ушла стирать белье к реке с девочками.
— Он приехал сюда? Крук?
— Да. На своем черном джипе. Он зашел в хату, сел на этот самый стул, где ты сидишь, закурил дорогую сигарету и сказал, что у него есть для меня предложение.
— Какое предложение?
— Он сказал, что он вдовец уже три года. Он ищет молодую девушку, чтобы жениться, девушку, которая станет украшением его дома. И что он заметил Оксанку. Что он видел ее у школы, видел, как она растет.