— Хорошо. Теперь относительно других участников сегодняшнего «шоу»… — Его взгляд стал стальным. — Полковник Власенко, вы принесете официальные извинения на утреннем построении всей части. Вы объясните, что не знали о прошлом капитана Коваль и что ваше поведение не соответствовало стандартам офицера ВСУ. Также вы пройдете внеочередную аттестацию на соответствие занимаемой должности.
Власенко побледнел, но вытянулся в струнку.
— Есть, господин генерал.
— Капитан Бойко, те же извинения, то же построение. Кроме того, вы напишете личный рапорт-объяснение на имя капитана Коваль, где подробно опишете, как ваше поведение противоречило Кодексу чести офицера. Это письмо будет приобщено к вашему личному делу.
Бойко тяжело сглотнула.
— Слушаюсь.
— Майор Громов… — голос Марченко упал до опасного шепота. — Вы инсценировали ложную медицинскую тревогу. Вы заставили подчиненного симулировать критическое состояние, отвлекая медицинские ресурсы. Вы фактически совершили должностное преступление.
— Военная служба правопорядка (ВСП) уже ждет в коридоре. Вы отстранены от исполнения обязанностей на время служебного расследования. Сдайте оружие и удостоверение.
Лицо Громова стало серым. Два офицера ВСП вошли в кабинет. Когда они выводили его, он оглянулся на Елену.
— Мне жаль, — прошептал он. — Я не знал.
— Вы не хотели знать, — тихо ответила она. — В этом была проблема.
Когда дверь за ним закрылась, комната показалась больше. Пархоменко нерешительно поднял руку.
— Господин генерал, а что со мной? Я участвовал в насмешках, я тоже виноват.
— Да, виноват, лейтенант. Но вы также единственный, кто признал мастерство, когда увидел его, даже если не хотел в это верить. Вы будете ассистировать капитану Коваль во время занятий по огневой подготовке, если она согласится. Считайте это возможностью поучиться у того, кто реально использовал эти навыки, а не только читал о них в учебниках.
— Так точно! Спасибо за доверие.
— Все свободны. Капитан Коваль, задержитесь на минуту.
Когда все вышли, Марченко подошел к окну.
— Не под протокол, Елена… как ты на самом деле?
Она выдохнула, впервые позволив плечам опуститься.
— Честно, господин генерал? Я устала. У отца хорошие и плохие дни. В плохие дни он думает, что я — это моя мама, которая умерла, когда мне было 12. Болезнь прогрессирует. Каждую неделю он теряет немного больше себя.
— Мне жаль.
— Он всегда гордился моей службой. Теперь он не помнит большую ее часть. Иногда он спрашивает, когда я уезжаю на ротацию, и мне приходится напоминать ему, что я уволилась. Это разбивает ему сердце каждый раз, будто он слышит это впервые.
Ее голос оставался ровным, но глаза блестели.
— Поэтому нет, генерал, я не хочу возвращаться. Я не хочу охраны или смены личности. Я просто хочу, чтобы время, которое у нас осталось, было максимально нормальным.
— Тогда мы сделаем это. — Голос Марченко был мягким. — И, капитан, то, что ты делаешь сейчас — ухаживаешь за отцом — это так же важно, как любая миссия в тылу врага. Не позволяй никому говорить иначе.
— Спасибо, сэр.
— Кстати, я знал твоего отца. Мы пересекались в Ираке, в Эль-Куте, в 2004-м. Он был отличным сержантом. Настоящим профи. Яблоко от яблони…
Она улыбнулась, впервые искренне за этот день.
— Он тоже помнит вас, генерал. Говорит, что вы были «одним из немногих штабных, кто не боялся пыли».
Марченко рассмеялся.
— Это лучший комплимент, который я слышал за последние годы. Иди домой, дочка. Завтра будет долгий день.
На следующее утро в 08:00 весь личный состав Учебного центра выстроился на плацу. Более 800 военнослужащих в повседневной форме одежды стояли в идеальных «коробках» под осенним киевским небом.
Впереди, у трибуны, стоял полковник Власенко. Елена стояла сбоку, теперь одетая в надлежащий пиксель ММ-14 с капитанскими погонами. Форма сидела на ней идеально, хотя и пролежала в шкафу больше года. Она колебалась, надевать ли ее, но Марченко настоял. Уважение требовало признания.
Власенко прокашлялся. Микрофон взвизгнул.
— Вчера я совершил серьезную ошибку. Я публично высмеял и поставил под сомнение компетентность гражданского работника этого центра, делая предположения о ее характере и способностях на основе ее должности. Я подверг ее ненужным испытаниям, созданным для унижения. Я создал враждебную атмосферу и нарушил принципы лидерства.
Его голос был твердым, но слова давались ему с трудом.
— Чего я не знал — чего я не потрудился узнать — это то, что эта женщина — капитан Елена Коваль, ветеран Сил специальных операций, кавалер трех орденов «За мужество», с боевым опытом, превышающим опыт большинства из нас. Она заняла должность в техническом отделе по одной причине: чтобы быть рядом со своим отцом, ветераном, нуждающимся в уходе в столичном госпитале.
На плацу воцарилась тишина. Слышно было только, как ветер треплет государственный флаг на флагштоке.
— Капитан Коваль не имела никаких обязательств доказывать что-то мне или кому-либо другому. Ее служба говорит сама за себя. Но она выдержала мои насмешки с достоинством и профессионализмом.