Толпа начала рассеиваться, драма была прервана внезапной необходимостью подготовиться к визиту высокого начальства. Но Власенко не закончил.
— Гражданка Коваль, этот разговор не завершен. Вы прибудете в мой кабинет в 15:00 для предоставления полного отчета о вашем прошлом и квалификации. И лучше вам иметь объяснение, почему уборщица знает тактику спецназа.
Она встретила его взгляд.
— При всем уважении, господин полковник, я вам не подчиняюсь. Я гражданский подрядчик.
— Тогда считайте это просьбой, которую вам стоит удовлетворить, если вы хотите сохранить эту работу.
Она кивнула один раз.
— 15:00. Ваш кабинет.
Когда толпа разошлась, сержант Степовой осторожно подошел к ней.
— Госпожа Елена, я не знаю, кто вы, но, возможно, вам стоит пригласить юриста на эту встречу.
Она посмотрела на него, и на мгновение ее выражение смягчилось.
— Спасибо, сержант. Я ценю совет.
— Можно вопрос не под протокол?
— Спрашивайте.
— Татуировка на вашем плече — я увидел край, когда вы наклонились над «раненым». Это волк, воющий на луну? Знак ССО?
Ее лицо стало тщательно нейтральным.
— Мне нужно вернуться к работе.
Она ушла, оставив Степового стоять в коридоре, более уверенного, чем когда-либо, что он только что стал свидетелем чего-то значительного.
В своем кабинете майор Громов уже делал звонки, пытаясь «пробить» Елену через неофициальные каналы своих знакомых в СБУ и военной прокуратуре. Если эта женщина — фейк, он ее уничтожит. А если нет? Эта возможность начинала казаться все более вероятной, и она пугала его больше, чем он хотел признать.
Капитан Бойко сидела в своем кабинете, глядя на видеозапись прохождения Еленой Киллхауса на своем телефоне. Она прокручивала момент «нарезания углов» снова и снова.
Эффективность. Точность. Это не была девушка, насмотревшаяся боевиков. Это был человек, делавший это в реальности. Бойко всю жизнь боролась за то, чтобы ее воспринимали серьезно как женщину-офицера. И теперь вот эта тихая уборщица двигалась как… как призрак.
Старший лейтенант Пархоменко сидел в оружейной, методично чистя свой личный пистолет, пытаясь переварить увиденное. Он преподавал огневую подготовку восемь лет. Он знал лучших.
Эта женщина только что выступила на уровне, который он видел лишь у горстки людей — тех, чьи имена появляются в закрытых приказах, а не в штатном расписании техперсонала.
Ровно в 15:00 Елена Коваль вошла в кабинет полковника Власенко.
Она переоделась в чистую рабочую одежду, волосы все еще в простом хвосте. Она выглядела маленькой, незаметной, абсолютно неуместной в роскошно обставленном командирском кабинете с дубовым столом и флагами.
Власенко сидел за столом, рядом с ним — Бойко и генерал Марченко (решивший остаться и посмотреть на финал этого представления). Пархоменко стоял у двери, скрестив руки. Громов прятался в углу, как хищник в засаде.
— Садитесь, — приказал Власенко.
Она осталась стоять.
— Я предпочту стоять, господин полковник.
— Это было не просьба.
— При всем уважении, я не на действительной службе. Вы не можете отдавать мне приказы строевого характера.
Его челюсть напряглась. Это шло не по плану.
— Ладно, стойте. Но вы объясните свое прошлое, вашу квалификацию и почему вы работаете уборщицей, имея подготовку уровня спецподразделения «Альфа».
— Я предпочту не обсуждать это.
— А я предпочту не иметь «темных лошадок» на режимном объекте во время войны! — Он наклонился вперед. — Вот что я думаю. Я думаю, вы вылетели с какого-то курса подготовки. Может, не выдержали психологического давления, провалили полиграф, и теперь цепляетесь за те навыки, которые успели схватить, пытаясь чувствовать себя важной.
Что-то мелькнуло на лице Елены. Боль? Воспоминание? Затем это исчезло.
— Или, возможно, — добавила Бойко, ее голос был острым от обиды, — вы никогда и не были ни в каком подразделении. Возможно, вы просто хорошая актриса. Мы видели таких.
— Мошенничество, — бросил Громов из угла. — Это уголовная статья. Мы можем вызвать полицию.
Телефон Елены завибрировал в кармане. Она взглянула на экран — сообщение от контакта, подписанного просто «Папа». Три слова: Горжусь тобой, дочка.
Она позволила себе малейшую, едва заметную улыбку, прежде чем вернуть внимание к офицерам.
— Вызывайте полицию, — предложил Марченко. — Давайте разберемся официально.
Пархоменко оттолкнулся от стены.
— Я сделаю звонок.