Когда он потянулся к стационарному телефону, дверь кабинета резко открылась. Начальник режима, подполковник Литвин, ворвался внутрь, держа в руках распечатку с грифом «Совершенно секретно». Он был бледным, как стена.
— Господин полковник, господин генерал… извините, что прерываю, но пришел ответ на ваш запрос относительно Елены Коваль.
— Ну наконец-то, — прорычал Власенко. — Что там? Судимость? Психдиспансер?
— Нет, сэр. — Литвин проглотил слюну. — Есть проблема. Файл заблокирован на уровне Генштаба. Мне позвонили из Киева через две минуты после запроса. Сказали, что я пытаюсь получить доступ к данным категории «Государственная тайна особой важности».
В комнате стало очень тихо.
— Что это значит? — спросил Громов.
Генерал Марченко встал.
— У меня есть допуск высшей категории. Дайте сюда.
Литвин дрожащими руками передал ему папку с кодом доступа. Марченко ввел свой личный ключ на защищенном планшете.
Его лицо прошло через удивительную серию выражений: растерянность, шок, неверие, и, наконец, что-то, что выглядело как благоговейный ужас. Он медленно поднял глаза на Елену. Теперь он смотрел на нее совсем иначе.
— Этого не может быть, — прошептал он.
— Что? — требовал Власенко. — Что там написано?
Марченко повернул планшет так, чтобы все могли видеть. Заголовок горел красным: TOP SECRET // UA-EYES ONLY.
Ниже — личное дело. И сверху, жирным шрифтом:
Коваль Елена Андреевна. Капитан ВСУ. ССО. Подразделение «Тени» (Глубинная разведка).
Комната, казалось, пошатнулась.
— Нет, — сказал Власенко. — «Тени» — это миф. Этого подразделения официально не существует.
— Они существуют, когда это нужно, — тихо сказала Елена.
— Но… женщина? — Громов выглядел так, будто его ударили кувалдой. — В глубинной разведке?
— Читайте дальше, — сказал Марченко. Его голос сел.
Литвин прокрутил файл.
Боевой путь: 2014–2021 гг.
Количество успешных операций: 73 (подтвержденных).
География: Донецкий аэропорт, Саур-Могила, Дебальцево, рейды в тыл врага на глубину до 50 км.
Награды: Орден «За мужество» I, II, III степеней (полный кавалер), Орден Богдана Хмельницкого, знак отличия «Народный Герой Украины».
И в самом низу, сухим канцелярским текстом:
СТАТУС: Пропала без вести (предположительно погибла). Сектор «М», август 2019 года.
— Она мертва, — тупо сказал Пархоменко. — Файл говорит, что она мертва.
— «Предположительно погибла», — исправила Елена. — Это значит, что они не нашли тело. Это значит, что я была одна в «серой зоне» 47 дней, прежде чем вышла к нашим. Командование объявило меня погибшей, потому что статистически никто не выживает столько времени в том районе без поддержки, воды и связи.
Бойко прижалась спиной к стене.
— Вы…
— Позывной? — спросил Марченко.
— Файл не загрузит позывной. Эта часть закрыта даже для вас, генерал.
— «Мара», — прошептал Марченко, вспомнив старую легенду, которую слышал от фронтовиков. — Твой позывной — Мара. Призрак, приходящий ночью.
— Я не знаю, о чем вы, генерал.
Власенко побледнел настолько, что стал похож на мертвеца. Он публично унижал легенду. Человека, у которого было больше боевых орденов, чем у всей этой комнаты вместе взятой.
— Почему? — хрипло спросил он. — Почему уборщица? Почему здесь?
Литвин прокрутил файл до конца.
— Здесь есть дополнение, господин полковник. Статус изменен: «Добровольная отставка по семейным обстоятельствам. Отец, мастер-сержант в отставке Андрей Коваль, получил тяжелую контузию и прогрессирующее заболевание мозга. Субъект подал рапорт на увольнение для осуществления полного ухода».
Все пазлы сложились. Она не пряталась. Она была здесь, потому что ее отец нуждался в ней. Человек, воспитавший ее, ветеран, умирал, и она бросила все — славу, карьеру, войну — чтобы мыть полы и быть рядом с ним.
— Сколько? — тихо спросил Марченко. — Сколько ему осталось?