Лариса бросила взгляд на черный микроавтобус, четко видя сквозь стекло контуры гроба, накрытого флагом. Девушка заколебалась, ее пальцы легли на кнопку рации, но она не спешила отвечать. Что-то промелькнуло в ее глазах — сомнение или собственное болезненное воспоминание, однако она заставила себя стоять на своем.
— Мне очень жаль, господин сержант. Но вы должны освободить проезжую часть.
Тем временем позади них в легковой машине сидела шестидесятилетняя Мария, крепко сжимая руку своего младшего сына, двенадцатилетнего Тарасика. Ее лицо было измученным горем, которое может понять только мать, потерявшая своего старшего ребенка. Ее Рома был для нее всем — мальчиком, который с детства грезил авиацией и мог часами смотреть в небо на самолеты.
Теперь она смотрела на закрытый гроб сквозь заплаканное стекло, и ей не хватало воздуха от боли. Тарасик сидел рядом, бережно держа в руке пластиковую модель самолета Ан-225 «Мрия», краска на крыльях которой уже немного стерлась от времени.
— Мама, а почему мы остановились? — тихо спросил мальчик, глядя на полицейские огни. — Рому не хотят пускать домой?
Мария сглотнула слезы и едва заметно кивнула, погладив сына по голове:
— Все хорошо, сынок. Твой братик… он уже возвращается домой. Скоро будем.
Мысли Ярослава унеслись далеко на восток, туда, где небо казалось таким низким и звездным, что до него можно было дотянуться рукой. Перед глазами возникла холодная ночь в полуразрушенном доме где-то на окраинах Донетчины. Рома тогда лежал на спальнике, сдвинув тяжелый шлем на затылок, и тихо говорил о доме, а в воздухе пахло порохом и разогретыми консервами.
— Ты никогда не думал, что нас ждет там, Ярик? — спросил тогда Роман необычно тихо. — Ну, я имею в виду, когда все это закончится. Что будет после?
Ярослав тогда лишь пожал плечами, позволив прагматичному уму взять верх над эмоциями:
— Стараюсь об этом не думать. Так легче держать фокус на том, что нужно сделать сейчас.
Роман широко улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый неугасимый огонек:
— А ты мой личный компас, братишка. Я всегда бросаюсь вперед, а ты следишь, чтобы мы не сбились с пути и двигались в правильном направлении.
Именно в ту ночь Роман заставил его дать обещание, будто что-то предчувствуя. Он стал серьезным, сел на спальнике и посмотрел другу прямо в глаза:
— Если со мной что-то случится, Ярик, и я не вернусь на своих двоих… Обещай, что ты привезешь меня домой как положено. Только главными дорогами, со всеми почестями, с флагом. Не позволяй им везти меня объездными тропами, будто я никто. Обещаешь?
Три недели назад это страшное обещание стало реальностью, когда их группа попала в засаду. Роман среагировал первым: оттолкнул побратимов в безопасное укрытие, приняв на себя смертельный удар от взрыва. Новость о потере ударила Ярослава так, будто ему самому выбили воздух из легких.
Он долго стоял один в пустой казарме, сжимая в руках их общее фото, где они стояли обнявшись — чумазые, уставшие, но счастливые. А теперь, на холодной трассе, Ярослав чувствовал, как это обещание жжет ему грудь словно раскаленный уголь, и он точно знал, что не предаст Рому.
Рация Ларисы снова затрещала, прерывая его воспоминания, и голос ее командира стал еще резче, на грани срыва:
— Бойко! Чего вы там застряли? Я жду доклада о разблокировке трассы!