У Елены же был совсем другой, значительно более скромный жизненный старт. В школе она никогда не хватала звезд с неба, тихо перебиваясь со средних троек на слабенькие четверки. О финансовой поддержке семьи или платных репетиторах нечего было и мечтать — ее измученные родители едва сводили концы с концами, из последних сил стараясь прокормить еще троих младших детей. В их тесной квартире всегда царил невыносимый шум, мешанина запахов дешевой еды и хроническая, гнетущая нехватка денег.
Поэтому, едва получив аттестат после девятого класса, девушка без лишних иллюзий подала документы в обычное, ничем не примечательное кулинарное училище на Лукьяновке. Там ее методично учили правильно, соломкой шинковать капусту для наваристого борща и жарить идеально румяные, одинаковые котлеты. И хотя глубоко в душе Елена всегда мечтала о чем-то значительно более масштабном, чем вечные запахи пережаренного масла и школьной столовой, она смирилась со своей судьбой.
Все свои свободные студенческие выходные девушки традиционно проводили на Подоле, в старой квартире Марты. Это была та самая скромная двухкомнатная квартира, доставшаяся ей в наследство от покойных родителей. Со слегка потертыми, выцветшими обоями и старым диваном, который жалобно скрипел при каждом движении, но невероятно, до щемления в сердце уютная.
В центре гостиной неизменно стоял массивный деревянный стол, а сам воздух в комнатах навсегда пропитался терпким, успокаивающим запахом старых бумажных страниц и легкой пыли. Для одинокой Марты Елена стала настоящей, единственной семьей. Сестрой по духу, которая не отвернулась и не исчезла в самые черные, самые беспросветные дни ее поломанной жизни.
На третьем курсе капризная судьба неожиданно подбросила Марте уникальный шанс — поездку на престижную стажировку в Польшу. Она вцепилась в эту возможность мертвой, стальной хваткой. Девушка работала до физического истощения, каждый день удивляя требовательных местных кураторов своим аналитическим умом и неисчерпаемой, бешеной энергией.
Ее старания не остались незамеченными, и вскоре она получила заветное предложение внештатной должности во влиятельной международной компании. Первая зарплата составляла тысячу гривен — сумма, от которой у бедной, вечно голодной студентки тогда буквально кружилась голова. По тем временам это были просто фантастические, непостижимые деньги.
Елене же в тот самый период везло значительно меньше. Она месяцами сидела без нормальной работы. Ее базовые кулинарные умения никого особо не интересовали в большом городе, разве что одинокие пожилые соседки иногда просили испечь ее знаменитый фирменный пирог на большие религиозные праздники. Но несмотря на пропасть в статусах, подруги крепко держались друг за друга. Елена спасала Марту от гнетущей, мертвой тишины пустой родительской квартиры, заполняя ее своим смехом, а Марта всегда, без всяких колебаний делилась своими первыми серьезными заработками.
Покупая себе новое платье для офиса или качественные осенние ботинки, она обязательно прихватывала что-то красивое и для подруги: то ли мягкий, теплый кашемировый шарфик, то ли модную, яркую кофточку. Так они и плыли бок о бок по бурному течению жизни — вместе искренне смеялись до слез над глупостями и вместе горько плакали над разбитыми девичьими надеждами.
Студенческие годы пролетели так неумолимо быстро, будто скоростной экспресс со свистом промчался мимо пустого перрона. Елена в конце концов устроилась помощницей повара в огромную, шумную заводскую столовую где-то на окраинах Оболони. Работа была физически тяжелой, смены изнурительными, ноги гудели от постоянного стояния у горячих плит, но это давало хоть какую-то стабильную, гарантированную копейку.
Марта же прочно закрепилась в своей фирме. После торжественного получения красного диплома ее сразу перевели в основной штат, назначили высокую, солидную ставку и даже выделили отдельный, просторный кабинет в самом сердце Киева. Из ее широкого окна каждый день открывался роскошный, вдохновляющий вид на вечно шумный, пульсирующий Майдан.
Однако даже бешеная, круглосуточная занятость Марты не смогла разрушить их крепкую связь. Каждые выходные они по железной традиции находили время друг для друга — неспешно гуляли по светлой брусчатке Крещатика, рассматривая витрины, или часами пили ароматный чай в подольской квартире, прячась от осенних дождей.