А вот именно с делами и профессиональными обязанностями у Назара с самого начала все пошло наперекосяк, будто он впервые оказался в серьезном бизнесе. Его еженедельные, такие важные для отдела отчеты просто пестрели грубыми, недопустимыми ошибками в цифрах, важные финансовые документы постоянно терялись на его заваленном столе, а критические дедлайны безжалостно, раз за разом срывались.
Одним пасмурным, дождливым утром терпение у Марты окончательно и безвозвратно лопнуло. Она решительно, с силой нажала кнопку офисного селектора и сухо, не терпящим возражений тоном вызвала его в свой кабинет. Это была небольшая, но очень светлая и стильная комната с роскошным панорамным видом на вечно живой, забитый автомобилями бульвар Шевченко. Здесь всегда, в любую погоду пахло свежемолотой, крепкой арабикой и едва заметным, специфическим ароматом дорогой принтерной бумаги.
— Назар, садись, — начала она ледяным, ровным тоном, даже не глядя в его сторону и показательно не предложив ему кофе, как это обычно делала с другими. В ее напряженных руках лежал его очередной, распечатанный отчет, вдоль и поперек безжалостно исчерканный ярко-красным маркером. — Я искренне, откровенно надеялась, что ты пройдешь этот период адаптации и быстро втянешься в наш жесткий рабочий ритм.
Но сейчас, глядя на эти цифры, я вижу, что глубоко ошиблась в своих ожиданиях. Твои бесконечные, растянутые перерывы на кофе и веселые разговоры в коридорах с девушками у тебя в явном приоритете. А непосредственная работа — где-то на самом последнем месте. Поэтому давай сразу, без лишних сантиментов расставим точки над «и»: в этом месяце никакой премии не жди. Это мое окончательное, взвешенное решение, и, согласись, это честно.
Она внутренне сгруппировалась, приготовившись к потоку оправданий, возможно, даже к открытому, громкому возмущению или скрытой агрессии в ответ. Но он, к ее огромному удивлению, совсем не обиделся и не стал спорить. Вместо этого Назар медленно, с какой-то кошачьей грацией поднялся с удобного кресла, наклонился над ее широким столом и хитро, почти по-хищному улыбнулся. Он пристально и абсолютно бесстыдно заглянул ей прямо в глаза, нарушая все возможные границы субординации.
— А вы действительно Железная леди. Все в офисе об этом постоянно шепчутся по углам, но я до последнего момента не верил, — его голос звучал очень низко, с едва уловимой, привлекательной хрипотцой, заставлявшей прислушиваться к каждому слову. — Никогда бы в жизни не подумал, что такая невероятно красивая, хрупкая и молодая начальница может так холодно, так четко и безжалостно меня отчитать. А может, Маргарита Васильевна, вам в жизни просто обычной, человеческой любви не хватает, поэтому вы такая показательно суровая ко всему миру?
Он бросил эти дерзкие слова прямо ей в лицо и, даже не дожидаясь ее ответа или хотя бы какой-то эмоциональной реакции, абсолютно спокойно развернулся и вышел из кабинета, тихо и аккуратно прикрыв за собой массивную дверь.
Марта осталась сидеть в своем кожаном кресле, словно громом пораженная. Она аж закипела от жгучего, удушливого возмущения, которое волной поднялось от солнечного сплетения до самого горла. Ее тонкие пальцы мелко, предательски задрожали от напряжения, простой карандаш с тихим, сухим стуком выпал из рук и покатился по гладкой поверхности стола. В висках громко пульсировала лишь одна, лихорадочная и разозленная мысль: «Что этот невероятный наглец вообще себе позволяет?!»
В тот же самый прохладный вечер, нервно кутаясь в теплый, мягкий домашний кардиган, она чрезвычайно эмоционально, не выбирая слов, вылила всю эту историю Елене. Они традиционно сидели на маленькой кухне за большой чашкой горячего травяного чая с ароматной ромашкой.
— Да ты только представь себе, какой неслыханный, беспрецедентный наглец! Как он вообще посмел мне такое ляпнуть прямо в глаза, в моем же собственном кабинете? — распалялась Марта, все еще чувствуя отголоски утреннего гнева, нервно грея замерзшие от волнения ладони о горячую керамическую чашку.
— Да видно невооруженным глазом, что парень очень уверен в себе, раз решился такое брякнуть своей прямой начальнице, от которой зависит его зарплата, — звонко, от всей души рассмеялась Елена, неспешно и размеренно размешивая маленькой ложечкой густой, янтарный липовый мед в своей чашке. — А ты не горячись так сильно. Лучше присмотрись к нему чуть внимательнее. Кто его знает, может, там действительно что-то интересное есть за этой показательной мужской бравадой.