Марта так и замерла посреди просторной, залитой светом спальни, будто ее вдруг, в одну секунду парализовало невидимым током. В своих побледневших, холодных руках она крепко, до побеления мелких косточек на пальцах, сжимала ту злосчастную вещь. Ткань была невесомой, очень дорогой, почти прозрачной, украшенной мелким, невероятно нежным и изящным цветочным узором. В ее голове мгновенно поднялся оглушительный, невыносимый гул, словно целый разъяренный, дикий рой пчел неожиданно поселился прямо под ее черепом, агрессивно вытесняя все рациональные, логические мысли.
Она механически, словно в трансе, перебирала тонкими пальцами мягкую, струящуюся ткань, тщетно пытаясь найти в своей памяти хоть какое-то логичное, адекватное объяснение тому, как вообще это могло произойти. Ее мозг лихорадочно, отчаянно перебирал все возможные варианты.
Это точно была не ее вещь — она терпеть не могла такие легкомысленные, романтичные фасоны, отдавая предпочтение строгой классике. Это точно не мамина старинная кофточка из прошлого, и даже близко не Ленина, ведь ее подруга всегда предпочитала куда более практичную, спортивную и удобную одежду. Чья же она тогда могла быть?
Вдруг тяжелая дверь ванной комнаты с глухим, протяжным звуком открылась, выпустив в прохладную спальню густое облако теплого, влажного пара. Назар вышел оттуда, энергично, с наслаждением вытирая большим пушистым полотенцем свои мокрые, темные волосы. Увидев Марту, которая абсолютно неподвижно, словно статуя, стояла посреди комнаты с чужой женской вещью в руках, он на какую-то неуловимую, миллисекундную долю времени удивился. Его густые брови едва заметно дрогнули, но уже через мгновение лицо снова расплылось в привычной, самоуверенной и немного наглой улыбке.
— Что, ревнуешь мою персону? А знаешь, это даже хорошо, мне по-своему приятно, — бросил он абсолютно небрежно, с той невероятной, поразительной легкостью, будто они просто обсуждали скучный прогноз погоды на завтрашний день. — Да не бери ты это в голову, дорогая. Это, наверное, вещь моей сестры. Понимаешь, в Черновцах пришлось паковаться страшно наспех, опаздывал на поезд, поэтому просто забросал вещи в чемодан как попало, не глядя. Видно, случайно, в суматохе прихватил вместе со своими рубашками. Так что не выдумывай себе лишних проблем там, где их нет.
Он абсолютно спокойно, без тени волнения подошел ближе, вскользь, привычно чмокнул ее в ледяную щеку и, даже не дожидаясь никакого ее ответа или реакции, направился к расстеленной, мягкой кровати. Назар что-то тихо, устало бормотал себе под нос о том, как его страшно вымотала эта долгая, изнурительная дорога и как сильно сейчас гудят его ноги. А Марта так и осталась стоять на том же самом месте, словно прикованная к полу, судорожно сжимая в своих руках чужую цветочную блузку.
Сестра? Конечно, Марта прекрасно знала, что у Назара действительно была младшая сестра, он когда-то вскользь упоминал о ней в их долгих разговорах. Но почему-то именно сейчас его поспешное, будто заученное объяснение прозвучало настолько фальшиво, словно жалкое, нелепое оправдание школьника-двоечника перед строгой учительницей за невыученный урок.
Сон в ту страшную ночь так и не пришел к Марте. Она лежала с широко открытыми глазами в абсолютной темноте, напряженно слушая ровное, спокойное дыхание Назара рядом. Тревожные, ядовитые мысли безжалостно гоняли по замкнутому кругу, с силой сталкиваясь друг с другом, словно те старые, громкие трамваи на ее родном Подоле в час пик, которые всегда скрежетали за ее окном.
На следующий день, едва дождавшись, пока Назар снова уйдет в душ, она резко схватила свой телефон и выскочила на открытый балкон. Утренний киевский воздух был свежим и прохладным, но Марта этого холода сейчас даже не чувствовала. Она дрожащими, непослушными пальцами быстро набрала номер Елены, едва сдерживая нарастающую панику в собственном голосе.
— Лена, прошу тебя, удели мне хотя бы пять минут. Умоляю тебя, это жизненно важно, — лихорадочно, сбиваясь с дыхания шептала Марта в холодную трубку, постоянно, со страхом оглядываясь на закрытую стеклянную дверь, чтобы Назар, чего доброго, не услышал ни одного ее слова.
— Господи, что уже там случилось? Ты вся на нервах, голос так сильно дрожит, — мгновенно, с тревогой забеспокоилась подруга на том конце провода.
— Я вчера разбирала его дорожную сумку после поездки… И нашла чужую женскую блузку в его вещах, — на одном, прерывистом дыхании выдохнула Марта, будто наконец сбрасывая огромный, неподъемный камень со своей души.
— И что он тебе на это сказал? — голос Елены вдруг прозвучал как-то слишком ровно, абсолютно спокойно, без ожидаемого женского удивления или возмущения.