— Сказал, что это вещь его сестры. Что паковался в большой спешке и случайно захватил ее с кровати. Но, Лена, я не знаю, могу ли я ему сейчас верить. Все мое существо просто кричит, что здесь что-то категорически не так. Я физически чувствую это всей кожей.
Елена на миг замолчала. В телефонной трубке повисла тягучая, чрезвычайно неприятная, тяжелая тишина. А потом подруга заговорила твердым, абсолютно безапелляционным тоном, не терпящим никаких возражений:
— Марта, прекрати это немедленно. Не накручивай себя на абсолютно пустом месте, не ищи драмы. Сказал, что сестры — значит, так оно и есть на самом деле. Зачем ему сейчас тебе врать? Ты вообще осознаешь, что ваша свадьба уже послезавтра? Ты просто страшно перенервничала перед церемонией, это обычный, классический мандраж любой невесты. Ложись спать, нормально отдыхай и выкинь этот глупый, ненужный мусор из своей светлой головы. Слышишь меня?
Но вопреки всем логическим уговорам подруги, мелкие, ядовитые сомнения уже пустили свои глубокие корни в ее душу и не отпускали ни на минуту. Все то короткое время, что оставалось до знаменательного дня, Марта снова и снова, словно заезженную пластинку, прокручивала тот роковой момент в своей измученной голове: тонкая цветочная ткань в ее руках, его слишком беззаботная, почти театральная улыбка, та абсолютная искусственная легкость, с которой он так просто отмахнулся от ее немого, полного боли вопроса.
Наступило утро их свадьбы. В квартире с самого рассвета царила невероятная суматоха, воздух густо пах сладким лаком для волос и чрезвычайно дорогими, тяжелыми духами. Когда они с Назаром уже полностью одетые собирались выходить в ЗАГС, Марта вдруг, краем глаза заметила его современный смартфон.
Он лежал ярким экраном вверх на их большом, стеклянном кухонном столе. Назар никогда, принципиально не ставил на него защитный пароль, всегда очень гордо и громко заявляя, что у него «от любимой, будущей жены нет и не может быть абсолютно никаких тайн».
Раньше Марте даже в голову никогда не приходило тайно лезть в его личные сообщения. Ей это всегда казалось чем-то невероятно низким, грязным и унизительным для их отношений. Но именно в этот раз, слепо подчиняясь какому-то непонятному, почти животному инстинкту самосохранения, ее холодные, дрожащие пальцы сами, вопреки логике потянулись к гладкому, холодному экрану. Она едва коснулась значка сообщений. Открыв первый попавшийся чат, который почему-то висел в самом верху, в закрепленных, Марта в тот же миг окаменела от ужаса.
Это была долгая, интимная переписка с какой-то Оксаной. И длилась она, судя по датам, не день и не два, а целые долгие, бесконечные месяцы. Марта лихорадочно, быстрыми движениями листала экран вниз, и каждая новая, прочитанная строка текста била ее прямо под дых, словно безжалостный, точный удар хлыстом по открытой коже.
«Любимый мой, когда ты уже наконец приедешь?», «Я так безумно, до боли скучаю по тебе, мой родной», — читали ее расширенные от шока глаза, категорически отказываясь верить в реальность того кошмара, который сейчас происходил.
Это точно была не сестра. И уж стопроцентно не просто давняя, хорошая подруга детства. Это был кто-то невероятно близкий ему, кто-то, кто занимал в тайной жизни Назара огромное, значимое место. Руки Марты затряслись так сильно, что она едва удержала гаджет и чуть не выронила его на твердый кафельный пол. Но она с невероятным усилием воли сцепила зубы до скрежета, заставила себя хоть немного успокоиться, глубоко вдохнула и максимально осторожно положила телефон точно на то же самое место, под тем же углом, будто ничего страшного в ее жизни только что не произошло.
— Мартуся, поехали скорее, а то мы с тобой сейчас точно опоздаем на собственную роспись! — весело, с неподдельным энтузиазмом крикнул Назар, стремительно зайдя в кухню в своем идеально выглаженном, дорогом свадебном костюме.
Он нежно, но как-то механически взял ее за холодную, словно ледяная вода, руку, и они абсолютно молча направились к припаркованной у подъезда праздничной машине. Короткая дорога по городу прошла для нее как в густом, непроглядном тумане, где все звуки и цвета слились в одно размытое пятно.
И только там, в просторном помещении ЗАГСа на ее родном Подоле, среди чужой праздничной, слишком шумной суеты десятков незнакомых людей и сладковатого, тяжелого, почти тошнотворного запаха десятков букетов белых лилий, Марта вдруг почувствовала небывалую, кристальную ясность мыслей. Словно кто-то невидимый включил яркий свет в темной комнате. Она окончательно, жестко и безвозвратно решила для себя одну вещь: она никогда и никому в этой жизни не позволит делать из себя дуру.
Большой торжественный зал был щедро залит ослепительным солнечным светом. Сотрудница ЗАГСа с идеальной, жесткой от лака прической и профессионально поставленным, театральным голосом начала свою долгую, традиционную речь о корабле любви и жизненных бурях. И когда наконец под высоким сводом прозвучал тот самый важный, решающий вопрос: «Согласны ли вы, Маргарита Васильевна, стать законной женой Назара?», в огромном зале мгновенно воцарилась мертвая, звонкая тишина. Казалось, воздух можно было резать ножом.
Марта медленно подняла глаза. Она посмотрела прямо в растерянное лицо своему жениху, глубоко вдохнула воздух, наполняя легкие, и невероятно четко, звонко, без малейшего дрожания в собственном голосе, выдохнула:
— Нет. Я не согласна.