Елене и вправду не на кого было положиться в этом огромном, холодном и чужом мире. Она готова была отчаянно ухватиться за любую, даже самую тонкую соломинку, лишь бы спасти своего сына. «Но почему этот пожилой человек — вдвое старше ее, почти незнакомый хирург, который случайно спас и ее, и ребенка — так сильно переживает о моей судьбе?» — тревожно подумала она.
Но другого выбора у нее не было. Игорь Павлович стал единственным человеком за многие месяцы, который искренне протянул ей руку помощи, и девушка, глотая слезы, выложила ему всю свою жизнь, как на исповеди.
Она тихо рассказала, как после выпуска государство все-таки выделило ей крошечную комнатку в старом общежитии в Умани. Это было убогое помещение с облупившимися стенами, скрипучим полом, но оно было своим. А потом в ее жизни появились местные дельцы, черные маклеры, которые безжалостно крутили аферы с недвижимостью сирот. Они мастерски, наглым обманом отобрали ее единственный угол. И не только Елену тогда цинично выбросили на улицу — вместе с ней жестоко пострадали и другие такие же наивные сироты, ее соседи по общежитию.
Все они, не зная жизни, поверили в сладкие сказки «добрых» риелторов, которые убедительно обещали выгодно обменять их тесные каморки на нормальные, полноценные квартиры. Несколько мастерски подделанных документов, пара подписей вслепую — и все. За считанные дни дети остались ни с чем, оказавшись под открытым небом.
— Как же так вообще вышло? — возмущенно всплеснув руками Игорь Павлович, внимательно слушая рассказ Елены. — Это же простейшая мошенническая схема, старая как мир! Неужели вас в том детдоме совсем ничему не учили по поводу документов? Это же даже обычный школьник поймет!»
— Как видите, не научили, — тяжело вздохнула Елена, виновато опустив глаза на свои сцепленные руки. — Но я их сейчас не виню. Мы сами глупые, сами виноваты, что так легко повелись на эти сладкие обещания. Мне еще тогда немного повезло, по крайней мере, мне так казалось в тот момент. Потому что на улице я оказалась не сразу.
Она монотонно продолжала свою печальную исповедь. Рассказала, как после переезда в Умань поселилась в той самой каморке и понемногу, шаг за шагом, начала налаживать самостоятельную жизнь. Она даже смогла найти официальную работу — устроилась продавщицей в маленький, тесный магазинчик одежды на шумном центральном рынке. Именно там, среди стоек с куртками, она и познакомилась с Артемом. Парень просто зашел примерить новые джинсы. Он ей понравился с первого взгляда: высокий, статный, с открытой улыбкой и невероятно милыми ямочками на щеках.
Как быстро выяснилось, чувства были абсолютно взаимными. Наивная Елена тогда подумала: «Вот оно, настоящее кохання, точь-в-точь как в красивом кино!» Кто бы мог тогда знать, что этот очаровательный юноша окажется таким бездушным мерзавцем?
Когда мошенники окончательно отобрали ее жилье, девушке некуда было податься — ни одной лишней копейки в кармане, ни родных, ни друзей. В отчаянии она позвонила Артему, и тот, на удивление, сразу же приехал и забал ее к себе в Черкассы, в просторный родительский дом.
Он познакомил Елену со своей мамой — Анной Ивановной. Девушке было страшно неловко находиться в их доме — совсем чужие люди, а она стоит с единственной старой сумкой на их пороге. Они мирно договорились, что Елена поживет у них только до первой зарплаты, а потом обязательно будет искать себе отдельный угол. Но как-то совсем незаметно, сквозь быт и совместные вечера, между ними с Артемом закрутилось нечто гораздо большее. Да и как могло быть иначе, когда ты каждый день живешь под одной крышей с симпатичным, заботливым парнем?
Елена искренне верила, что он мечтает о крепкой семье, об общих детях. Его мама тоже относилась к ней на удивление тепло, по-материнськи: часто угощала свежеиспеченными пирожками с яблоками, каждый вечер заботливо спрашивала, как прошел день на новой работе.
Но как только Елена, с трепетом в голосе, сообщила, что забеременела, атмосфера в доме изменилась кардинально и мгновенно. Артем с матерью переглянулись таким тяжелым, ледяным взглядом, будто девушка только что призналась в совершении ужасного преступления. Они вдвоем начали настойчиво, психологически давить на нее, уговаривая немедленно избавиться от ребенка. Анна Ивановна даже оперативно нашла какого-то своего знакомого врача в элитной частной клинике.
— Все сделают очень быстро, чисто и тихо, без лишних вопросов или последствий, — убеждала она ледяным тоном.
— Я не смогла, — едва слышно шептала Елена врачу, до боли сжимая тонкие руки. — Как такой страшный грех на душу взять? Убить свое собственное, беззащитное дитя — это же просто не укладывается в моей голове!