Тем временем площадка перед киевским супермаркетом превратилась в эпицентр контролируемого, пульсирующего хаоса. Проблесковые маячки полицейских авто раскрашивали ночной туман в тревожные красно-синие цвета. Патрульные уже успели огородить периметр яркой полосатой лентой, методично собирая показания у тех немногих прохожих, которых до сих пор трясло от увиденного. Владелец уличного киоска, бледный как мел, дрожащими руками передавал следственно-оперативной группе флешку с записями камер видеонаблюдения.
Хотя большинство случайных зевак поспешило разойтись по домам, один юноша остался стоять у ограждения. Это был тот самый Богдан, студент местного университета, чей отчаянный крик сломал планы нападавших. Его глаза были широко раскрыты, а голос срывался, когда он раз за разом повторял полицейским увиденное:
— Она просто бросилась прямо перед ним. Даже не задумалась ни на мгновение. Она закрыла его собой, понимаете? Просто стала стеной.
В тесном салоне второй кареты скорой помощи, которая с пронзительным воем сирен неслась по пустым ночным улицам в больницу скорой медицинской помощи (БСМП) на левом берегу, сержант Максим Иванчук находился на грани между реальностью и забвением. Его сведенные судорогой пальцы намертво, до побеления костяшек, вцепились в окровавленную темную флиску, принадлежавшую Елене. Военный получил сложные переломы ребер и глубокие травмы, но именно благодаря молниеносному вмешательству девушки и профессионально наложенному давлению на раны, его критические жизненные показатели наконец начали стабилизироваться.
Один из парамедиков, внимательно проверяя капельницу, склонился к своему напарнику и едва слышно произнес:
— Если бы эта девушка не вмешалась именно тогда, в ту самую секунду… его бы уже не было. Это сто процентов. Без вариантов.
В ярко освещенном приемном отделении реанимации Елену приняли первой. Для дежурной бригады она мгновенно получила наивысший, красный приоритет как пациентка с критическими, угрожающими жизни травмами. Ее ранения оказались значительно тяжелее и глубже, чем могли предположить ее коллеги на темной улице. Она получила множественные, безжалостные удары: в спину, правое плечо, бок, а также имела глубокую рваную рану на верхней части руки — там, где нападавший пытался достать военного своим лезвием.
Один из жестоких ударов пробил ей легкое, что мгновенно спровоцировало пневмоторакс. Два ребра треснули, не выдержав силы удара тяжелой обувью. Однако среди этого ужаса произошло настоящее, непостижимое чудо — лезвие чудом миновало все крупные артерии. Бригада хирургов, сменив несколько пар перчаток, работала несколько часов подряд в напряженной тишине операционной, чтобы ликвидировать последствия этого уличного нападения. Они остановили внутреннее кровотечение, восстановили целостность тканей и наложили десятки швов.
Девушке понадобилось несколько срочных переливаний крови. Она провела два самых тяжелых, самых опасных часа в палате интенсивной терапии, подключенная к аппаратам жизнеобеспечения, прежде чем ее состояние позволило перевести ее в послеоперационную. Она оставалась глубоко без сознания. Тем временем солнце начало медленно вставать над Киевом, окрашивая серые, холодные стены больницы в бледно-розовые, теплые цвета нового дня.
В соседней палате постепенно приходил в себя Максим. Между приступами невыносимой, пульсирующей боли и действием сильных обезболивающих, единственное, о чем он мог спрашивать медиков, была она.
— Та девушка… медик… — хрипел он сухими губами, отчаянно пытаясь поднять тяжелую голову с подушки. — С ней все хорошо? Скажите мне.
Но пока никто не решался дать ему окончательный ответ.
А тем временем в районном управлении полиции шестерни правосудия уже закрутились на полную мощность. Следователи быстро идентифицировали лица подозреваемых. Благодаря четким записям с камер наблюдения киоска и эмоциональным, но детальным показаниям студента Богдана, правоохранители собрали достаточно неоспоримых доказательств, чтобы объявить план-перехват по всему городу.