Нападавших узнали мгновенно. Это были не просто уличные хулиганы, а члены организованной местной преступной группировки. Они уже давно находились в разработке за подлые преступления: мародерство, циничное хищение волонтерской помощи и дорогих дронов со складов. Максим, хоть и приехал в короткий отпуск, стал их мишенью совсем не случайно. Несколько недель назад, находясь по делам возле крупного логистического хаба, сержант случайно стал свидетелем их теневой «схемы» и, как человек чести, сразу сообщил об этом в соответствующие органы. Месть криминалитета должна была быть быстрой, показательной и жестокой. Но в их холодных расчетах не был предусмотрен один фактор — хрупкая фельдшер Елена.
В то же серое утро мать Елены, Мария, получила тот самый телефонный звонок, от которого навсегда останавливается сердце любых родителей. Голос на том конце провода был официальным, но сочувственным.
— Ваша дочь пострадала. Она жива. Сейчас она находится в хирургическом отделении.
Мария выронила телефон из рук. Пластиковый корпус глухо ударился об пол. Женщину начало бить крупной, неконтролируемой дрожью. Ее муж, Александр, услышав шум, мгновенно подхватил трубку. Его голос срывался, когда он требовал подробностей у своего собеседника:
— В какой она больнице? Что именно случилось? Говорите прямо!
Менее чем через час родители уже были в отделении. Они нервно, раз за разом мерили шагами стерильную белую плитку длинного коридора интенсивной терапии, прислушиваясь к каждому звуку за закрытыми дверями. Наконец к ним вышел хирург. Мужчина выглядел страшно изможденным, под его глазами залегли глубокие тени, но его осанка была спокойной.
— Ее состояние стабильное, — тихо сообщил врач, медленно снимая хирургическую шапочку. — Она потеряла очень много крови, но, слава Богу, раны оказались без повреждения жизненно важных органов. Нам удалось избежать необратимых последствий. Вашей дочери невероятно повезло. И… она чрезвычайно смелый человек. Воспитали настоящего борца.
Мария прижала ладонь ко рту, пытаясь подавить громкое, отчаянное рыдание, рвавшееся из груди. Горячие слезы облегчения непрерывно текли по ее осунувшемуся лицу.
— Когда мы сможем ее увидеть? Хотя бы на минутку, — спросил отец, крепко обнимая жену за плечи.
— Как только она придет в себя и действие наркоза пройдет, — ответил хирург.
Елена зашевелилась лишь через несколько долгих часов. Ее сознание было вязким, затуманенным медикаментами, а собственное тело казалось тяжелым, чужим механизмом, который отказывался подчиняться. Квадратные белые плитки на потолке палаты медленно расплывались перед глазами. Она почувствовала легкое, неприятное натяжение от трубок капельницы на руке и постоянное ощущение тугой, жесткой повязки, беспощадно стягивавшей грудную клетку при каждом вдохе. На мгновение в ее сознании вспыхнула паника, сердце забилось быстрее, но тут же над кроватью ласково склонилось лицо дежурной медсестры.
— Вы в безопасности, моя хорошая, — ласково, почти по-матерински произнесла женщина, поправляя одеяло. — Вы в больнице. Все самое худшее уже позади. Дышите спокойно.
Первый вопрос Елены прозвучал не как голос, а как тихий, надтреснутый хриплый шепот. Ей пришлось собрать все силы, чтобы вытолкнуть эти слова из своего пересохшего горла.
— Военный… с ним все хорошо?
Медсестра тепло, искренне улыбнулась. В ее глазах блеснуло неподдельное уважение.
— Он жив. И только благодаря вам, Елена.
Слезы облегчения выступили в уголках глаз девушки и медленно скатились к вискам, теряясь в волосах. Она глубоко выдохнула, хотя это движение мгновенно отозвалось острой, пронзительной болью в сломанных ребрах. Но ей было абсолютно все равно на боль. Облегчение накрыло ее с головой, словно теплая, успокаивающая волна. Последнее, что она помнила до этого момента, — это уличный хаос, ледяной асфальт и тьма, надвигавшаяся отовсюду.
— Я думала… я правда думала, что он умрет там, на моих руках, — едва слышно прошептала она, закрывая глаза.
— Вы спасли ему жизнь, — твердо ответила медсестра, проверяя показатели на мониторе. — Во всей больнице сегодня только об этом и говорят.
Поздно вечером, когда больничные коридоры погрузились в тишину, в дверях ее палаты появился мужчина в безупречной, выглаженной военной форме. Он был высоким, с аккуратной короткой стрижкой и излучал ту специфическую, бесспорную ауру спокойного авторитета, которую имеют только настоящие боевые офицеры.
— Елена Коваль? — тихо, чтобы не напугать, спросил он, переступая порог палаты.
Девушка осторожно, очень медленно кивнула, не отрывая головы от белоснежной подушки.
— Я капитан Шевченко, — представился гость, останавливаясь у кровати. — Сержант Максим Иванчук попросил меня лично прийти к вам. Он хотел поблагодарить вас от своего имени. И, честно говоря, от имени всех наших побратимов.