Она медленно села, подтянула колени к груди и пожала плечами.
— Они сказали, что для меня нет места.
Я моргнула, пытаясь переварить услышанное.
— Места где? В доме?
— За столом. — Её голос сорвался на середине фразы. Она попыталась скрыть это за еще одним безразличным пожиманием плеч, но вышло плохо. — Они сказали, что не ждали меня. Что и так собралось слишком много людей. Бабушка Галя заявила, что не может просто так взять и поставить еще один стул в последнюю минуту.
Полина глубоко вдохнула, сдерживая слезы.
— Она выглядела такой раздраженной… Будто я была какой-то лишней проблемой, свалившейся ей на голову.
— Но ты же приехала вовремя, как мы и договаривались, — я почувствовала, как внутри начинает закипать глухая ярость.
— Да. Ровно в шесть. Она открыла дверь и просто… выглядела очень удивленной. Будто я приперлась не на тот праздник и не в тот дом.
Дочь сделала паузу, сглатывая ком в горле.
— А потом она добавила, что свободных коек тоже не осталось. Это уже была запасная отмазка, понимаешь? Сказала, что они очень не хотят, чтобы я ехала обратно в Киев ночью, но в то же время не знают, куда меня положить. Поэтому… я просто ушла.
— То есть никто даже не предложил поехать с тобой? Проводить тебя?
— Нет.
Я смотрела на неё, не веря собственным ушам.
— Они хотя бы дали тебе поесть с дороги?
Снова это беззащитное пожимание плеч.
— Стол был полностью накрыт. Лиля сидела на моем обычном месте. Дедушка Николай разговаривал с ней так, будто она настоящая принцесса. На меня вообще никто не смотрел. А потом бабушка сказала: «В этом году у нас просто полный дом, яблоку негде упасть». И тетя Юля так активно закивала. Поэтому… я развернулась и уехала.
Полина бросила взгляд на кухонный стол и тихо добавила:
— Я сделала себе бутерброд.
Я повернула голову и увидела это. Одинокий кусок хлеба с сыром на бумажном полотенце. Холодный, немного надкушенный. И половинка потемневшего банана рядом. Это был её праздничный рождественский ужин.
В этот момент я почувствовала, как что-то сжимается в моей груди. Это еще не был гнев. Нет. Это было то холодное, стеклянное ощущение за секунду до того, как всё разлетится вдребезги.
— Я всё равно не была голодна, — прошептала она. — Честно.
И именно тогда её глаза наполнились слезами. Она боролась с ними изо всех сил. Боже, как же она старалась. Полина подняла глаза к потолку, часто заморгала и до боли закусила губу, будто пытаясь проглотить собственные эмоции.
— Они заставили меня почувствовать себя навязчивой, — едва слышно произнесла дочь. — Будто то, что я приехала, хотя всё было оговорено заранее, было невероятным хамством с моей стороны.
А потом она заплакала. Тихо. Медленно. Как кран, который сорвало, и ты не можешь его перекрыть.
— Я же купила в «Сильпо» тот большой рождественский штоллен для них, — добала она сквозь слезы. — Но подумала, что у них и так достаточно еды… и оставила его в машине.
Я села рядом и обняла её за плечи. Она прижалась ко мне без всяких колебаний, будто всё это время держалась только на силе воли и горькой обиде. Через какое-то время она вытерла нос рукавом домашней кофты.
— Я знаю, что они тебя недолюбливают, мам, — сказала она. — Но я думала…