Врач сохранил профессиональную нейтральность, хотя в его глазах читалась тревога:
— Ей нужна немедленная, очень сложная терапия и, скорее всего, срочный диализ. Вы… вы её родственник? Муж?
Максим заколебался лишь на долю секунды.
— Да, — ответил он твердо, сам удивляясь уверенности в собственном голосе. — Я беру на себя все расходы. Делайте все возможное и невозможное.
Экспресс-анализы быстро подтвердили худшие опасения: тяжелое поражение почек, требуется экстренная очистка крови. Максим без колебаний подписал все необходимые документы, предоставил данные своей премиальной страховки и платиновой карты, действуя так уверенно, будто заботился об этой женщине всю свою жизнь.
Прошло несколько изнурительных часов. Максим сидел в тихом, безупречно чистом коридоре клиники, а по обе стороны от него прижимались измотанные эмоциями близнецы. Мальчики прислонились к его плечам, борясь со сном, но природа брала свое. Ни один из них не отходил от дверей палаты интенсивной терапии, пока врачи буквально не выставили их в коридор на время проведения процедуры.
— Мама… мама умрет? — вдруг шепотом спросил Лука, и его детский голосок сломался от ужаса.
Максим посмотрел вниз, прямо в эти голубые глаза, которые казались сейчас слишком взрослыми и полными боли.
— Нет, — ответил он с такой железной уверенностью, на какую только был способен. — Она сейчас получает лучшее лечение в этой стране. Она сильная.
— А что будет дальше? — спросил Захар, моргая тяжелыми веками. — Мы же не можем жить в больничном коридоре вечно…
Этот вопрос повис в воздухе тяжелым облаком. Максим был настолько сосредоточен на спасении Катерины, что абсолютно не думал о следующем шаге. Но сейчас, представив, как он отправляет этих двух детей обратно в ту холодную, пустую хрущевку на Борщаговке, пока их мать борется за жизнь, он почувствовал физическую тошноту. Это было недопустимо.
— Вы поедете со мной, — вдруг услышал Максим собственные слова. Они слетели с его губ раньше, чем мозг успел проанализировать последствия. — Будете жить в моем доме. Только до тех пор, пока мама не выздоровеет.
Близнецы обменялись недоверчивыми взглядами.
— У вас, наверное, очень большая квартира? — осторожно спросил Лука, пытаясь представить дом этого загадочного спасителя.
— Большая, — подтвердил Максим, впервые за многие годы почувствовав странную неловкость из-за своего состояния. — Там хватит места для вас обоих.
Когда состояние Катерины наконец стабилизировали и она заснула под действием препаратов, к ним подошла старшая медсестра с бланками об опеке над детьми на время пребывания матери в реанимации. Максим мастерски взял ситуацию под контроль, авторитетно заявив, что дети останутся с ним. Его тон не оставлял никакого пространства для сомнений или лишних вопросов.
Перед тем как покинуть клинику, Максим стоял в дверях палаты и молча наблюдал, как мальчики прощаются со своей мамой, находящейся без сознания. Каждый из них нежно, с такой трепетной любовью поцеловал её в бледный лоб, что у Максима снова перехватило дыхание. Эти дети, которые должны были быть сломлены жестокими обстоятельствами бедности и страха, излучали такую неистовую любовь и стойкость, что разбудили в его душе что-то, что спало годами.
Дорога к поместью Максима прошла в абсолютной тишине. Близнецы крепко прижались друг к другу на заднем сиденье, лишь изредка перешептываясь, пока огни ночного Киева постепенно сменялись темным лесом и идеальными газонами элитного пригорода.
Когда внедорожник наконец остановился перед массивными коваными воротами, а затем плавно подъехал к огромному дому в Конче-Заспе, усталость мальчиков на мгновение улетучилась. Её сменил чистый, неподдельный шок. Они с открытыми ртами смотрели на масштабы поместья, мягко подсвечиваемого архитектурными фонарями.
— Вы… вы живете здесь совсем один? — спросил Захар, осторожно ступая на идеальную брусчатку, как только водитель открыл им дверь.
Максим кивнул, вдруг посмотрев на свой дом их глазами. Величественный, роскошный, статусный. И абсолютно, невыносимо пустой. В нем было все, кроме того, что действительно имело значение.
— Не сегодня, — тихо ответил Максим, положив руки на их хрупкие плечи и ведя к массивным входным дверям. — Сегодня вы здесь со мной.