Утренний солнечный свет лился сквозь высокие панорамные окна, когда Захар и Лука осторожно, словно маленькие мышата, начали исследовать свой временный дом. Масштабы поместья просто поражали их детское воображение: хрустальные люстры, свисающие со сводчатых потолков, картины, которые, вероятно, стоили дороже всего, что они видели в своей жизни, и длиннющие коридоры, ведущие к бесконечному количеству комнат.
— Как думаешь, у него есть бассейн? — восторженно прошептал Лука.
— Наверное, целых три, — ответил Захар, благоговейно проводя ладонью по гладким мраморным перилам лестницы.
Мальчики ночевали в гостевом люксе, который был больше их двухкомнатной хрущевки на Борщаговке. Кровати оказались настолько мягкими, что детям казалось, будто они спят на самых настоящих облаках. Несмотря на страшную тревогу за маму, детское любопытство временно взяло верх над страхом, и они с восторгом открывали для себя каждый новый уголок владений Максима Гордиенко.
Максим молча наблюдал за ними из открытых дверей своего просторного кабинета, держа в руке чашку крепкого утреннего кофе. Он уже успел сделать несколько важных звонков, лично проконтролировав план дальнейшего лечения Катерины, перенес все утренние совещания с инвесторами и дал четкое указание своей экономке купить для мальчишек все необходимое: от чистой одежды до новых зубных щеток. Он и сам не мог логически объяснить собственные поступки.
— Только что звонили из клиники, — негромко сообщил Максим, когда мальчики выглянули из-за угла коридора. — Состояние вашей мамы стабилизировалось. Она очень хорошо реагирует на лечение.
На обоих детских личиках мгновенно вспыхнуло абсолютно идентичное выражение безграничного облегчения.
— А мы сможем её сегодня увидеть? — с надеждой в голосе спросил Лука.
— После обеда, — твердо пообещал Максим. — А сейчас скажите, вы уже завтракали?
Близнецы синхронно покачали головами. Максим провел их в огромную светлую кухню, где его экономка, пани Анна, уже накрыла стол. Пожилая женщина удивленно подняла бровь, увидев таких необычных гостей в доме своего всегда строгого шефа, но не сказала ни слова, просто поставив перед детьми тарелки с горячими блинами.
— Ешьте, — скомандовал Максим, параллельно проверяя рабочие сообщения в телефоне. Мальчиков не нужно было просить дважды: они набросились на еду с едва скрываемым отчаянием детей, которые давно не ели досыта.
Позже, когда Максим отвечал на электронные письма партнеров, он услышал какой-то шум в коридоре.
— Туда заходить нельзя, мальчик, — строго, но спокойно говорила пани Анна.
Максим открыл дверь кабинета и увидел, как Захар пытается заглянуть за спину экономки, прямо на дверь в самом конце коридора. Комнату, которую Максим всегда держал под надежным замком.
— Эта дверь всегда закрыта, господин Максим, — смущаясь, объяснила пани Анна шефу. — Я пыталась им это объяснить.
— Все в порядке, пани Анна, — перебил её Максим, но его голос вдруг стал металлическим и напряженным. Он перевел взгляд на близнецов: — Эта комната — моя личная территория. Весь остальной дом в вашем распоряжении, можете играть где угодно. Но эта дверь остается закрытой. Понятно?
Оба мальчика испуганно закивали, притихшие от его внезапной холодности.
В тот же день после обеда водитель Максима повез их на Печерск, в частную клинику. Катерина уже пришла в себя. Хотя она все еще выглядела невероятно слабой, её лицо мгновенно засияло, как только она увидела своих сыновей.
— Мои мальчики… — прошептала она, когда дети осторожно, боясь задеть капельницы, обняли её. — Я так волновалась за вас.
— Мама, дядя Максим разрешил нам пожить в своем огромном доме! — восторженно тараторил Лука. — Ты не представляешь, какой он гигантский! Там столько места!
Глаза Катерины нашли Максима, который неловко переминался с ноги на ногу в дверях палаты.
— Я… я просто не знаю, как вас отблагодарить, — тихо произнесла женщина, и на её глаза навернулись слезы благодарности.
— Не стоит, — сухо ответил Максим, снова скрываясь за привычной маской деловой отстраненности. — Все нормально.
В палату зашел врач и начал объяснять состояние Катерины максимально простыми словами, чтобы дети не пугались.
— Почки вашей мамы очень устали и временно перестали нормально работать. Сейчас мы помогаем им очищать кровь с помощью специальных современных аппаратов, пока они лечатся.
— А она выздоровеет? — с замиранием сердца спросил Захар, крепко держа мамину руку.
— С таким интенсивным лечением — обязательно, — подтвердил врач. — Но на это нужно время.
По дороге назад в Кончу-Заспу близнецы сидели тихо, переваривая информацию о маминой болезни.
— Почему вы нам помогаете? — вдруг нарушил тишину Лука.
Максим долго смотрел в окно на пролетающие мимо вечерние огни Киева. И в самом деле, почему? Он потратил годы на то, чтобы возвести непробиваемые стены вокруг себя, сфокусировавшись исключительно на своей IT-империи. Зачем рисковать снова почувствовать боль, впуская в свою жизнь этих абсолютно чужих людей?
— Иногда людям просто нужна помощь, — в конце концов ответил он, избегая более глубокой, страшной правды.
В ту ночь, когда близнецы уже крепко спали, Максим стоял перед закрытой дверью в конце коридора, до боли сжимая в руке холодный ключ. За этой дверью было спрятано все, что он так отчаянно пытался забыть. Фотографии, детские игрушки, воспоминания, застывшие во времени, словно насекомые в янтаре. Его пальцы крепче сжали ключ, но потом медленно разжались.
Не сегодня. А возможно, и никогда.
Но за его спиной огромный дом уже ощущался иначе. Это больше не был пустой, холодный монумент его финансовому успеху. Он временно ожил, наполнившись энергией и присутствием детей. Это чувство было одновременно невероятно уютным и до ужаса пугающим.
Прошла неделя. Жизнь в поместье вошла в новый, неожиданный ритм. Каждое утро Максим просыпался раньше, чем обычно, невольно прислушиваясь к звукам жизни в своем когда-то абсолютно немом доме. Топот детских ножек по лестнице, их живые перешептывания, даже мелкие братские споры — все это стало новым саундтреком его будней.
Персонал поместья адаптировался с профессиональной эффективностью, хотя и не без любопытства. Пани Анна регулярно забивала холодильник детскими йогуртами и фруктами, а садовник теперь ежедневно отвечал на сотни вопросов о цветах и деревьях от двух одинаковых «хвостиков», которые неотступно следовали за ним по идеальным газонам.
— Дядя Максим? — Захар неуверенно подошел к Гордиенко, когда тот работал в своем домашнем кабинете. — А мы сможем поехать к маме сегодня?
Максим бросил взгляд на свои часы.
— Поедем сразу после обеда. Как вам ваша комната? Все в порядке?
— Она просто крутейшая! — глаза Захара радостно засияли. — А Лука нашел в большом шкафу настоящие шахматы. Вы… вы умеете играть?
Пальцы Максима замерли над клавиатурой ноутбука.
— Когда-то умел.
— А вы могли бы нас научить? Как-нибудь…
Отказать этому полному надежды детскому взгляду было просто невозможно.
— Возможно, позже, — ответил Максим, возвращаясь к экрану.