За две недели пребывания мальчиков поместье в Конче-Заспе изменилось до неузнаваемости. На массивном обеденном столе из красного дерева теперь высились стопки учебников, тетрадей и пеналов — Максим оперативно организовал для близнецов полноценное дистанционное обучение с лучшими репетиторами. В просторном холле рядом с дорогими кашемировыми пальто Гордиенко теперь висели яркие детские куртки. Идеальная, почти музейная тишина навсегда уступила место оживленной болтовне, топоту ног и искреннему смеху.
А сегодняшний день принес новость, которой они все так отчаянно ждали. Катерину выписывали из «Столичной МедКлиники» на амбулаторное лечение.
Личный водитель Максима привез её прямо с Печерска. Близнецы, которые с самого утра не находили себе места, нетерпеливо подпрыгивали у массивных входных дверей, пока не увидели на подъездной аллее знакомый черный внедорожник.
— Мама! — воскликнули они в один голос, срываясь с места и сбегая по широкой лестнице.
Из машины осторожно вышла Катерина. Она все еще выглядела очень худенькой, но уже держала спину ровно, а на её лицо вернулся естественный, живой цвет. Максим молча наблюдал с порога, как семья крепко обнимается. Он вдруг почувствовал себя странным аутсайдером, который случайно стал свидетелем чего-то невероятно интимного и ценного.
Катерина подняла взгляд, перехватила его глаза и улыбнулась — тепло и абсолютно искренне. От этой улыбки что-то в груди Максима снова неожиданно сжалось.
— Добро пожаловать, — просто сказал он, когда они подошли ближе.
— Это… это просто невероятно, — призналась Катерина, осматривая роскошный фасад и территорию поместья. — Мы не можем так нагло злоупотреблять вашим гостеприимством…
— Вы ничем не злоупотребляете, — мягко, но решительно перебил её Максим. — Врачи настаивают, что вам нужен абсолютный покой и продолжение процедур. Остаться здесь — это самое рациональное решение.
Словно по мановению волшебной палочки, рядом появилась пани Анна и приветливо предложила проводить Катерину в её комнату. Близнецы мгновенно вызвались быть экскурсоводами, сгорая от нетерпения показать маме каждый уголок, который они уже успели исследовать.
Тот вечер, впервые за все время, они вчетвером собрались за большим столом в столовой. Близнецы полностью монополизировали разговор. Они наперебой рассказывали маме о своей новой временной жизни: об огромных садах, которые они исследовали, об уроках игры в шахматы, которые Максим (хоть и с неохотой сначала) начал им давать, и о кратерах на Луне, которые можно было разглядеть через настоящий телескоп на террасе.
— Вы учите их играть в шахматы? — удивленно переспросила Катерина, воспользовавшись короткой паузой в детском щебетании.
Максим кивнул, чувствуя легкую неловкость под её внимательным взглядом.
— Они сами попросили.
— Он очень круто играет, мама! — гордо добавил Лука. — Говорит, что мы быстро учимся, потому что у нас хорошо развито это… как его… — мальчик умоляюще посмотрел на Максима.
— Пространственное мышление, — подсказал Гордиенко.
Катерина ласково улыбнулась:
— Они всегда схватывали все на лету. — Но её лицо быстро стало серьезным. — Однако нам нужно обсудить, что будет дальше. Врач предупредил, что лечение продлится месяцами. Мне нужно искать работу с гибким графиком, чтобы как-то…
— Давайте решать проблемы по мере их поступления, — спокойно прервал Максим. — Ваш график процедур уже согласован. Все остальное может подождать.
Позже, когда дети уже улеглись спать, Максим спустился в библиотеку и застал там Катерину. Она стояла у дубового стеллажа, внимательно рассматривая фотографии в серебряных рамках. Это были тщательно отобранные снимки: родители Максима, его дипломы, бизнес-награды. Но между ними зияли очевидные, болезненные пробелы.
— Спасибо вам, — сказала она, не оборачиваясь. — И не только за клинику и лекарства. Спасибо за то, что заставили моих мальчиков чувствовать себя в безопасности. В их жизни было так мало стабильности.
Максим остановился в дверях, не решаясь подойти ближе.
— Они замечательные дети. Правда.
— Они упоминали о какой-то запертой комнате, — осторожно продолжила Катерина. — Фантазируют, что там, наверное, спрятаны пиратские сокровища.
Спина Максима мгновенно окаменела.
— Это просто кладовая. Старые вещи, — солгал он.
Катерина повернулась и посмотрела на него с такой глубокой, ласковой проницательностью, что ему стало неловко.
— Я уважаю чужие границы. У всех нас есть части души, которые мы держим под надежным замком.
Это простое понимание в её голосе едва не выбило землю из-под его ног. Годами коллеги, инвесторы и партнеры ходили вокруг его прошлого на цыпочках, относясь к нему как к бомбе замедленного действия. Прямолинейная, но такая деликатная искренность Катерины полностью его обезоружила.
— Максим, — вдруг сказал он. — Пожалуйста, называй меня просто Максим. Без этих официозов.
Она едва заметно кивнула.
— Хорошо… Максим.
Между ними воцарилась неловкая, но теплая тишина, наполненная десятками невысказанных вопросов.
— Пойду отдыхать, — наконец тихо произнесла Катерина. — Спокойной ночи.
Когда она вышла, Максим подошел к мини-бару и налил себе немного виски на два пальца. Он долго смотрел на янтарную жидкость, размышляя о том, как быстро эти люди проникли в его идеально спланированное, стерильное одиночество. И самым страшным было не то, что их присутствие его раздражало. Самым страшным было то, что он начал панически бояться дня, когда они уедут.
По привычке его рука скользнула в карман домашнего кардигана. Пальцы нащупали ту самую игрушечную машинку. Максим достал её и долго рассматривал под светом настольной лампы, проводя большим пальцем по стертым пластиковым краям. Как такая крошечная вещь могла запустить такой тектонический сдвиг в его жизни?
На следующий день Максим сидел в своем домашнем кабинете, абсолютно игнорируя квартальные отчеты, светящиеся на мониторе. За массивным окном раздавался звонкий детский смех: близнецы гоняли футбольный мяч по идеальному газону. Этот звук легко преодолевал толстое стекло, проникая в святая святых, которую он оберегал годами.
Его телефон тихо завибрировал. Сообщение от личной ассистентки: «Совет директоров завтра в 9:00. Подтверждаете присутствие?»