Максим подошел ближе. Глаза мальчика были стеклянными, а дыхание тяжелым и прерывистым. Не колеблясь ни секунды, он достал телефон и набрал номер главного врача частной клиники.
— Он будет здесь через двадцать минут, — безапелляционно заявил Максим после короткого телефонного разговора.
Катерина пораженно подняла глаза:
— Вызов на дом? Посреди ночи? Это… это же очень дорого и необязательно. Я могла бы просто дать ему жаропонижающее…
— Это обязательно, — отрезал Максим. — Мы не знаем, связано ли это с вашей инфекцией, или это что-то другое. Лучше перестраховаться.
Врач, примчавшийся посреди ночи, быстро осмотрел ребенка и успокоил всех: это был обычный сезонный вирус. Он прописал обильное питье и отдых. Но даже после этого профессионального вердикта Максим не мог найти себе места. Всю ночь он то и дело тихо приоткрывал дверь детской комнаты, чтобы проверить, дышит ли мальчик. Каждый раз, когда он отходил от кровати, его охватывала необъяснимая, липкая тревога.
Во время одного из таких ночных визитов он увидел, что Катерина уснула прямо в кресле у кровати Захара. Её рука все еще лежала на горячем лбу сына. Во сне напряжение последних месяцев проступило на её лице с особой силой. Максим очень осторожно, стараясь не шуметь, взял из шкафа мягкий плед и укрыл её плечи. Он долго стоял в полумраке, глядя на мать и ребенка, чувствуя, как в груди разливается острый, до боли знакомый щем.
К утру температура Захара наконец упала. Максим отменил все свои встречи на день, оставшись работать из дома и регулярно заглядывая в комнату больного. К обеду Захар уже сидел в постели, попивая теплый чай с малиной, пока Лука развлекал его вымышленными историями о битвах супергероев.
— Вам не обязательно было оставаться дома, — тихо сказала Катерина, зайдя в его кабинет ближе к вечеру. — Мы бы прекрасно справились сами.
Максим оторвал взгляд от экрана ноутбука.
— Я хотел быть уверенным, что ему становится лучше.
Катерина внимательно изучала его своим фирменным взглядом, от которого Максиму казалось, будто она видит его насквозь.
— Вы привязались к ним.
Это был не вопрос, а констатация факта. Максим молча закрыл ноутбук, не зная, как правильно реагировать на такую прямоту.
— А вы знаете, что за вашими глазами они иногда называют вас не «дядя Максим», а просто… по-своему? — продолжила она с легкой, грустной улыбкой. — Они очень к вам привыкли.
— И это вас… пугает? — догадался Максим.
Катерина тяжело вздохнула и опустилась в кожаное кресло напротив его рабочего стола.
— Мы не можем жить здесь вечно, Максим. В конце концов я выздоровею настолько, что смогу выйти на нормальную работу. Смогу сама обеспечивать своих сыновей. А тогда…
Она не закончила фразу, но это «тогда» повисло в воздухе тяжелой гильотиной. Тогда они уедут. Вернутся к своей собственной жизни. Это временное пересечение их судеб завершится.
— Мои анализы гораздо лучше, чем мы ожидали, — тихо продолжала Катерина. — Врачи говорят, что уже через месяц мне можно будет сократить количество процедур. Я… я уже начала просматривать варианты аренды. Где-то на Троещине или Дарнице, чтобы было по карману.
Максим почувствовал, как внутри все похолодело.
— Некуда спешить, — сказал он, и его обычно уверенный голос предательски дрогнул.
— Есть, Максим, — мягко возразила она. — Чем дольше мы здесь остаемся, тем труднее и больнее будет нам всем, когда придется прощаться.
Максим не нашелся, что ответить. В бизнесе он никогда не колебался, никогда не показывал слабости или неуверенности. Но это был не бизнес. Это было то самое, от чего он маниакально убегал все эти годы. Эмоциональная привязанность. Риск полюбить кого-то настолько сильно, чтобы потом снова умереть от боли потери.
— Вы и так дали нам слишком много, — сказала Катерина, поднимаясь, чтобы уйти. — Мы не имеем права злоупотреблять вашей добротой до бесконечности.
Она уже коснулась ручки двери, когда Максим наконец нарушил тишину.
— А если… — его голос прозвучал хрипло, но четко. — А если я попрошу вас остаться?
Этот вопрос стал шоком для них обоих. Катерина резко обернулась. На её лице смешались удивление, страх и слабая искра надежды.
— Зачем вам это? — едва слышно спросила она.
У Максима не было ответа. По крайней мере такого, который он был бы готов произнести вслух прямо сейчас.
В ту ночь, когда весь огромный дом погрузился в глубокий сон, Максим стоял перед закрытой дверью в конце коридора. Холодный металлический ключ едва заметно дрожал в его руке. Целых пять лет он хранил эту комнату нетронутой, замороженной во времени, превратив её в молчаливый мемориал. Это была комната его сына. Комната Тарасика.
Разговор с Катериной громким эхом бился в его висках. «А если я попрошу вас остаться?» Эти слова вырвались из его груди раньше, чем он успел включить свой фирменный рациональный контроль, обнажив его душу гораздо больше, чем он планировал.
Сделав глубокий, судорожный вдох, Максим вставил ключ в замочную скважину.
Механизм поддался с тихим, сухим щелчком, который в идеальной тишине коридора прозвучал как выстрел. Он медленно толкнул тяжелую дверь. В луче света, падающем из коридора, затанцевали миллиарды мелких пылинок. Воздух здесь был спертым, он пах старой бумагой и тем неуловимым запахом детства, который невозможно спутать ни с чем.
Все осталось ровно на тех же местах, где он оставил их в то страшное утро. Голубые стены, украшенные виниловыми наклейками в виде планет Солнечной системы. Книжная полка, плотно заставленная яркими энциклопедиями и сказками. Детская кровать, застеленная скомканным покрывалом с космическими кораблями — у пани Анны было строгое указание никогда здесь не убирать и ничего не трогать.
На тумбочке у кровати стояла фотография в серебряной рамке. С неё на Максима смотрели трое: он сам, его жена София и маленький Тарасик. Они искренне смеялись на фоне морских волн во время их последнего совместного отпуска.
Максим неуверенно шагнул внутрь. Воспоминания навалились на него тяжелой лавиной, выбивая воздух из легких. Он подошел к полке и дрожащими пальцами взял одну из коллекционных игрушечных машинок — точно такую же красную модельку, которую ему несколько месяцев назад продали близнецы в Мариинском парке. Тарасик тоже обожал машинки.
— Дядя Максим?
Мужчина резко обернулся, едва не выронив игрушку.
В дверях стоял Лука. Его глаза были широко распахнуты, в них читались одновременно огромное любопытство и страх сделать что-то запретное.
— Тебе нельзя здесь быть, — хрипло, сдавленным голосом проговорил Максим.
— Извините… — едва слышно прошептал мальчик, переминаясь с ноги на ногу. — Я просто услышал, как щелкнул замок…