Взгляд Луки медленно скользнул по комнате, остановившись на фотографии у кровати. Понимание постепенно озарило его умное детское личико.
— Это была комната вашего сына?
Максим лишь молча кивнул, не имея сил произнести ни слова. Горло сдавил жгучий спазм.
— Как… как его звали?
— Тарасик.
— Он был такого же возраста, как мы с Захаром?
— Сейчас был бы… А тогда ему было пять, когда… — голос Максима сорвался. Он не смог закончить фразу.
Лука очень осторожно, будто ступая по тонкому льду, зашел в комнату и подошел к тумбочке.
— Вы все здесь такие счастливые на фото.
— Мы и были счастливы, — прошептал Максим.
Лука долго смотрел на улыбающегося мальчика в рамке, а затем поднял свои большие голубые глаза на миллиардера:
— Знаете, мама говорит, что наш папа теперь смотрит на нас с неба и охраняет нас. Может… может, Тарасик тоже теперь смотрит на вас с неба? И он бы не хотел, чтобы вы плакали.
Это простое утверждение, произнесенное с абсолютной, чистой детской верой, окончательно разбило остатки брони Максима. Он тяжело опустился на край детской кровати, закрыв лицо ладонями. Эмоции, которые он безжалостно подавлял, цементировал и прятал глубоко внутри целых пять лет, наконец прорвали дамбу. Его плечи вздрогнули.
— Я так по нему скучаю, — признался Максим, и эти слова едва можно было разобрать. — Каждый божий день.
— Мы по нашему папе тоже скучаем, — Лука подошел и сел рядом с ним на кровать, прижавшись своим худеньким плечом к его руке. — Но мама говорит, что скучать иногда — это нормально. Только нельзя забывать радоваться тому, что у нас есть сейчас.
Со стороны коридора послышался тихий вздох. В дверях появился Захар. Он все еще был немного бледным после вчерашней температуры, но его глаза горели от восторга при виде запретной «тайной» комнаты. За его спиной стояла Катерина. Её лицо смягчилось от невероятной нежности и боли, когда она осознала всю картину.
— Мальчики, пойдемте отсюда, — мягко позвала она. — Это частная территория. Нельзя мешать…
— Все в порядке, — неожиданно даже для самого себя ответил Максим, поднимая голову. Он вытер глаза тыльной стороной ладони. — Пусть заходят.
Захар осторожно переступил порог, с благоговением осматривая полки.
— Ого, какой крутой космический светильник! — воскликнул он, указывая на ночник в форме ракеты.
— Тарасик очень боялся темноты, — объяснил Максим, сам удивляясь тому, насколько легко и свободно эти слова сейчас слетали с его губ. — Мы купили эту ракету на его пятый день рождения. Чтобы она защищала его от подкроватных монстров.
Катерина осталась стоять в дверях, молча наблюдая, как Максим Гордиенко, железный человек украинского бизнеса, достает с полок любимые книги и игрушки своего погибшего сына и показывает их близнецам. За каждой машинкой, за каждой книгой стояла своя история. Воспоминания, которые годами разрывали его изнутри, теперь лились свободно, превращаясь из яда в лекарство. Боль никуда не исчезла, но разделить её с этими детьми оказалось тем единственным, что сделало эту боль терпимой.
Позже, когда мальчики наконец улеглись спать, Катерина вернулась в комнату Тарасика. Максим все еще сидел там, глядя на звезды за окном.
— Простите, что они так бесцеремонно вторглись, — тихо сказала она, прислонившись к дверному косяку. — Дети есть дети, их любопытство не знает границ.
— Не извиняйся, — ответил Максим. — Давно пришло время открыть эту дверь.
Катерина обвела взглядом разрисованные стены:
— Это очень красивая комната. Он, наверное, был невероятно светлым мальчиком.
— Был. Самым лучшим.
Максим повернулся к ней, и в его глазах стояла темная, бездонная тоска.
— Авария произошла по моей вине. Я был за рулем. Огромная фура вылетела на перекресток на красный свет. Я успел вывернуть руль инстинктивно… Подставив их сторону. Я выжил. Без единой царапины. А они — нет.
Катерина медленно пересекла комнату и села рядом с ним на маленькую кровать.
— Так вот почему вы так маниакально изолировали себя от всего мира все эти годы. Вы просто наказываете себя.
Жестокая и простая правда её слов лишила его дара речи.
— Вина выжившего — это самое страшное бремя, Максим, — продолжила она своим мягким, бархатным голосом. — Но жить лишь наполовину, запретив себе чувствовать, скрываясь в работе — это не лучший способ почтить их память. София и Тарасик точно не хотели бы видеть вас таким… пустым.
Максим посмотрел в её глаза, полные бесконечного сочувствия, и впервые за долгие пять лет почувствовал, что кто-то видит его настоящего. Не гениального СЕО, не миллиардера с обложек «Forbes Украина», а просто сломленного мужчину, который прячется за идеальным фасадом.
— Я просто не знаю, как остановиться. Не знаю, как жить иначе, — признался он, и его голос дрогнул.
Катерина осторожно положила свою теплую ладонь поверх его руки.
— Возможно, вы уже начали.
В Киев пришла настоящая весна, принеся с собой разительные трансформации. Она изменила не только идеальные ландшафты вокруг поместья Максима, где зацвели роскошные магнолии, но и самих его обитателей. Сад, который Максим раньше финансировал, но никогда не использовал для отдыха, превратился в полигон для детских игр.
Здоровье Катерины восстанавливалось впечатляющими темпами. К ней вернулась её естественная красота, походка стала легкой, а глаза снова излучали жизненную энергию. С каждой неделей она становилась все сильнее.
Но самые феноменальные изменения произошли с самим Максимом Гордиенко. Это происходило постепенно, незаметно для постороннего глаза. Однако Катерина ежедневно замечала, как расслаблялась его всегда напряженная спина, когда в комнату забегали мальчишки. Как искренние, теплые улыбки все чаще вытесняли его фирменный строгий прищур.
В одну солнечную субботу Максим ошеломил всех: он отменил свой традиционный рабочий звонок с зарубежными партнерами и предложил поехать в центр Киева, в Национальный научно-природоведческий музей.
— Серьезно?! — Захар едва не выронил ложку в тарелку с овсянкой.
— Там открыли новую экспозицию по палеонтологии. Настоящие скелеты динозавров, — непринужденно сказал Максим, будто семейные поездки по выходным были для него абсолютной нормой. — Разве что вы хотите заняться чем-то другим?
— Динозавры — это мегакруто! — восторженно поддержал Лука.