В то же мгновение, благодаря гениальной работе ее сестры Лизы, огромный плазменный экран за спиной мужа, где еще секунду назад гордо светился корпоративный логотип, резко мигнул. Вместо золотых букв там появились четкие скан-копии закрытых банковских выписок.
— Обратите внимание на эти транзакции, — хладнокровно комментировала Екатерина, указывая рукой на экран. — Восемь миллионов гривен. Деньги, цинично украденные у детей с тяжелой инвалидностью, которые были переведены на счета фиктивных фирм. Все эти фирмы зарегистрированы на имя Вероники.
Алексей отпрянул, будто от физического удара.
— Выключите это чертово кино! Выключите питание немедленно! — ревел он, оглядываясь в поисках техников.
Но изображение на экране изменилось снова. Теперь это была видеозапись с камеры наблюдения строительной площадки. Качество было достаточным, чтобы все присутствующие узнали Алексея. Он стоял на крыше, передавал толстый белый конверт прорабу и четко указывал рукой на ту самую аварийную платформу.
— А вот это, — сказала Екатерина, и только сейчас в ее голосе задрожали едва сдерживаемые слезы пережитой боли, — это реальная цена моего сломанного позвоночника. Пять тысяч долларов грязной взятки охраннику, чтобы не останавливать строительство и скрыть улики.
Алексей окончательно потерял остатки самоконтроля. Его лицо перекосилось от ярости, он сжал кулаки и сделал шаг вперед, замахнувшись, словно дикий зверь, готовый ударить ее прямо там. Но он резко остановился, хлопая глазами — на него в упор смотрели десятки объективов камер тех самых профессиональных фотографов, которых он лично нанял для фиксации своего великого триумфу.
— Ты просто ничтожество! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, брызгая слюной. — Жалкая калека, которая от зависти решила разрушить мне жизнь своими больными фантазиями! Тебе никто здесь не поверит! Ты же даже на собственные ноги встать не можешь!
И именно в этот момент настало время для финального аккорда. Екатерина медленно опустила руки и с громким щелчком заблокировала колеса своей инвалидной коляски. Она положила ладони на подлокотники и, напрягая каждую мышцу своего тела, медленно, но уверенно поднялась.
Зал во второй раз одновременно ахнул, некоторые женщины прикрыли рот рукой.
Екатерина выпрямилась во весь рост, расправила плечи. Она достала из незаметного кожаного чехла, прикрепленного сбоку к коляске, элегантную трость с металлическим набалдашником. Опираясь на нее, она сделала один твердый шаг вперед. Потом второй.
Теперь она стояла прямо перед ним — высокая, несгибаемая, невероятно красивая в своей правде.
— Я могу стоять, Алексей, — ее голос звучал ровно и владно. — Я могу ходить. И самое главное — я могу и буду свидетельствовать против тебя под присягой в суде.
Как только она произнесла эти слова, массивные входные двери зала резко открылись. В помещение быстрым шагом вошла группа серьезных людей в форме.
— Гражданин Алексей Бондарь? — строго спросил старший офицер, подходя к сцене. — Следственное управление Национальной полиции Украины. Вы официально задержаны по подозрению в хищении средств в особо крупных размерах, масштабном мошенничестве и нанесении тяжких телесных повреждений из-за заведомой преступной халатности.
Хаос, мгновенно вспыхнувший в зале, был абсолютным и неконтролируемым. Алексея грубо скрутили и выводили к выходу в наручниках. Вспышки камер освещали его перекошенное от ужаса лицо — это была лучшая фотосессия в его жизни.
Вероника осталась стоять на пустой сцене. Она выглядела абсолютно растерянной, одинокой и маленькой, судорожно прижимая дрожащие руки к своему животу. Екатерина, ритмично постукивая тростью по паркету, медленно подошла к ней.
— Мне по-настоящему жаль тебя, — тихо и без капли злобы сказала она, глядя в глаза любовнице мужа. — Для него ты всегда была лишь удобным инструментом.
— Я клянуся… я нічого цього не знала… — шепотом выдавила из себя Вероника, по щекам которой текли черные от туши слезы. — Ни об обстоятельствах аварии, ни о тех страшных лекарствах… Он постоянно убеждал меня, что ты просто истеричка, которая сама отказывается от нормального лечения.
— Теперь ты знаешь всю правду. Береги своего ребенка. Этот малыш точно не виноват в страшных грехах своего отца.
Когда полиция уехала, а шокированные гости начали быстро расходиться, к Екатерине из толпы пробилась Марина.
— Боже мой, ты была просто невероятна, — выдохнула она, крепко и тепло обнимая подругу за плечи. — Как ты сейчас себя чувствуешь после всего этого?
Екатерина обвела спокойным взглядом просторный, опустевший зал. На полу валялись опрокинутые хрустальные бокалы, растоптанные цветы и остатки чужих иллюзий.
— Я чувствую себя свободной, Марина, — ответила она, поднимая глаза к потолку. — Впервые за эти долгие три года я могу дышать полной грудью.
Прошел ровно год…