Ярость, чистая и испепеляющая, стала ее новым топливом. Екатерина разработала безупречный план. Ей позарез нужно было выиграть время, чтобы максимально восстановить утраченную физическую форму до того дня, когда настанет время расплаты.
Она продолжала покорно, с опущенными глазами принимать свои вечерние лекарства из рук мужа. Только теперь это были обычные комплексные витамины, которые Марина ювелирно пересыпала в оригинальные аптечные баночки от сильных препаратов. Для Алексея Екатерина продолжала виртуозно играть роль покорной, сломленной жены, которая постоянно жалуется на усталость и хочет только спать.
Тем временем трижды в неделю, когда Алексей был абсолютно уверен, что его жена находится на спокойной арт-терапии в художественной студии на Андреевском спуске (которую на самом деле держала хорошая знакомая Марины, создавая идеальное алиби), Екатерина до седьмого пота работала в закрытом реабилитационном зале на другом конце города.
Ее прогресс был просто невероятным, словно организм наверстывал упущенные в химическом сне годы. Как только яд полностью покинул ее кровь, атрофированные мышцы начали слушаться сигналов мозга. Она заново училась стоять, перенося вес с пятки на носок. Делала первый неуверенный шаг, держась за брусья, потом второй. Боль иногда была такой адской, что она до крови прикусывала губу, но сама лишь мысль о выражении лица Алексея, когда он узнает всю правду, заставляла ее идти дальше.
Финальным, самым главным пазлом в этой картине стал Николай — бывший охранник со строительной площадки «Днепровских Башен». Оксане, благодаря своим старым связям, удалось найти его в глухом селе под Житомиром. Мужчина долго и упорно отказывался говорить с детективом, но когда на его двор приехала сама Екатерина, совесть старого работника просто не выдержала.
— Я вообще не должен был дежурить в тот проклятый день, — тихо признался Николай, нервно крутя в загрубевших руках засаленную кепку. — Я просто подменил напарника. Знаете… через два дня после вашего страшного падения на площадку лично приехал господин Алексей. Он вызвал меня и сказал, что на серверах есть моменты, где вы очень плачете после срыва, и он, как любящий муж, хочет защитить ваше достоинство от чужих глаз. Он попросил полностью удалить все записи за то утро. И сразу дал пять тысяч долларов наличными.
— И вы удалили? — строго спросила Оксана, стоявшая рядом.
— С главного сервера — да, удалил. Но… я сделал полную копию на свою личную флешку. На всякий случай. Знаете, в таких грязных делах с большими деньгами крайним всегда делают простого охранника.
Он медленно зашел в дом и вынес маленькую, затертую флешку. На видео, хоть и зернистом, но вполне разборчивом, была четко зафиксирована хронология того страшного утра.
Алексей стоял возле той самой смотровой платформы вместе с главным прорабом. Он эмоционально показывавал на шаткое, ржавое крепление, что-то сердито объяснял, а потом резко достал из внутреннего кармана дорогого пальто толстый белый конверт и передал его прорабу. Тот покорно кивнул и махнул рукой бригаде рабочих, чтобы те немедленно убирали желтые предупредительные знаки. Ровно через три часа на эту платформу, ничего не подозревая, ступила Екатерина.
Это был абсолютный конец. Уже не просто преступная халатность — это было сознательное, проплаченное покушение на ее жизнь и здоровье.
Екатерина возвращалась в Киев, крепко сжимая в сумочке бесценную флешку. До ежегодного, пафосного гала-вечера их компании оставалось ровно три недели. Алексей в этом году решил провести его прямо у них дома, в огромном поместье в Конча-Заспе, публично мотивируя это тем, чтобы больной Катеньке было гораздо удобнее передвигаться.
Однако на самом деле, как бесспорно выяснила Оксана через установленное прослушивание, его план был дьявольским. Он планировал именно там, перед всей элитой города и камерами журналистов, публично представить Веронику как своего повноправного бизнес-партнера. А Екатерину он хотел выставить как абсолютно неадекватную, психически больную женщину, которая уже в ближайшие дни будет нуждаться в принудительной медицинской опеке.
— Это невероятно жестоко, — вздрогнула Марина, когда они обсуждали этот план в тишине тренажерного зала. — Унизить тебя перед сотнями людей, да еще и в твоем же собственном доме.
— Нет, — искренне улыбнулась Екатерина, вытирая полотенцем пот со лба после изнурительной тренировки. — Это просто идеально. Он своими же руками тщательно строит сцену для своего собственного грандиозного краха.
За две недели до назначенной даты Екатерина тайно встретилась с известной, бескомпромиссной журналисткой-расследовательницей Соломией Витвицкой. Ей позарез нужна была громкая, неконтролируемая огласка, которую невозможно будет купить или замять.
— Если мы действительно запустим этот материал в работу, пути назад уже не будет, — честно предупредила Соломия, внимательно просматривая банковские выписки и видео с флешки. — Екатерина, вы должны понимать: это открытая война с очень влиятельными, опасными людьми.
— Я уже давно нахожусь на войне, Соломия, — спокойно ответила Екатерина, глядя прямо ей в глаза. — Просто до сегодняшнего дня я была на ней абсолютно безоружной.
Подготовка шла полным ходом, напоминая слаженную военную операцию. Сестра Лиза дистанционно, через бэкдор в системе, перенастроила элитную систему умного дома в Конча-Заспе так, чтобы в определенную секунду перехватить полное управление всеми огромными экранами и звуком в бальном зале.
Екатерина продолжала безупречно играть роль наивной, слабой жертвы. Она даже специально спросила Алексея, какое именно платье ей лучше надеть на прием, тем самым позволив ему собственноручно выбрать что-то максимально скромное, закрытое и мешковатое, чтобы скрыть ее чрезмерно похудевшее тело и подчеркнуть статус больной. Но у нее, конечно же, был свой, отдельный план на этот вечер.
Наступил вечер перед грандиозным гала-приемом. Алексей, как всегда заботливо, лично принес ей горячий травяной чай прямо в постель.
— Завтра нас ждет действительно великий день, — сказал он с той же фирменной, фальшивой улыбкой любящего мужа, от которой теперь хотелось вымыть руки. — Ты готова к нему, дорогая?
Екатерина осторожно взяла фарфоровую чашку. Она точно знала, что на дне снова растворена двойная, убойная доза снотворного, которая должна была гарантировать ее вялость на завтра.
— Да, — тихо ответила она, и, дождавшись, когда он отвернется к шкафу, мгновенно и бесшумно вылила всю жидкость в большой вазон с раскидистым фикусом, стоявший у тумбочки. — Я чувствую всем сердцем, что именно завтра абсолютно все изменится навсегда.
— Так и будет, Катя. Так и будет, — удовлетворенно кивнул он, самоуверенно гася свет в комнате. — Спи крепко.