На звук мотора двери дома скрипнули, и на деревянное крыльцо вышла женщина. Это была Анна. Её плечи были согбены от многолетнего тяжёлого труда, на лице залегли глубокие морщины, а руки, которыми она нервно вытирала фартук, были потрескавшиеся и огрубевшие. Тем не менее в её взгляде светилась какая‑то неуловимая, тёплая доброта.
— Добрый день! — удивлённо поприветствовала она, всматриваясь в незнакомцев у роскошного авто. — Вы к кому дорогу ищете?
Остап первым подошёл к калитке, пытаясь подобрать правильные слова.
— Добрый день. Я Остап, жених вашей племянницы Марты, — ответил молодой человек, внимательно наблюдая за реакцией женщины. — А это моя мама, Ольга Васильевна. Мы приехали издалека, чтобы с вами поговорить.
Анна мгновенно побледнела. Её руки задрожали, и она сделала шаг вперёд, уцепившись за деревянные перила крыльца.
— Боже мой… С моей Мартой что‑то случилось? Она заболела? Авария? — в её голосе звучала настоящая, не поддельная паника.
— Нет‑нет, успокойтесь, всё в порядке, с ней всё хорошо, — мягко, но уверенно вмешалась Ольга Васильевна, подходя ближе. — Она здорова и готовится к свадьбе. Мы просто очень хотим понять, почему вы совсем не общаетесь. Марта ничего нам не объясняет.
Анна облегчённо выдохнула, прикрыв глаза рукой, и после короткой паузы молча кивнула, приглашая их в дом. Внутри пахло сушёными травами, старым деревом и домашним теплом. Было бедно, но идеально чисто. Мебель помнила прошлое столетие, а ремонт не делался по меньшей мере десятилетие, однако на окнах висели накрахмаленные белые занавески, а на столе лежала вышитая скатерть. Женщина суетливо поставила на плиту старенький металлический чайник, предложила гостям сесть и тяжело опустилась на стул напротив.
— Я растила Марту с пяти лет, — начала Анна тихо, будто взвешивая каждое слово. Её взгляд затуманился воспоминаниями. — Её мама, моя родная сестра, умерла очень рано. А отец… отец исчез ещё до того, как она появилась на свет. Никто не знал, где он и что с ним. Я осталась с ребёнком на руках. Работала уборщицей в школе, бралась за любую подработку: мыла полы в магазинах, стирала чужое бельё. Денег катастрофически не хватало, мы едва сводили концы с концами. Но Марта была такой сообразительной девочкой… Она схватывала всё на лету. Я так хотела дать ей шанс на нормальную жизнь.
Анна замолчала на мгновение, проглотив горький комок, что подступил к горлу.
— Я отказывала себе во всём, чтобы платить за её репетиторов. Брала кредиты в банке под бешеные проценты. Когда ей в старших классах понадобился компьютер для учёбы, я продала свою единственную ценность — золотое обручальное кольцо, которое осталось мне от покойного мужа, чтобы купить ей тот ноутбук. Я отдавала ей всё, что имела. Но… ей всегда было мало. Она росла, смотрела на других детей и всё чаще стыдилась меня. Говорила, что я бедна, что я ничего не добилась в жизни, что моя одежда пахнет дешёвым мылом.
Остап слушал эти слова, и ему казалось, будто кто‑то медленно крутит нож в его груди. Картина независимой, гордой девушки, которая «сама себя сделала», начала трескаться по швам, открывая ужасную правду.
— Когда она уехала в Львов учиться, то почти сразу оборвала со мной нормальную связь, — продолжила тётя Анна, вытирая слезу, скатившуюся по морщинистой щеке. — Звонила только тогда, когда нужно было оплатить какие‑то курсы или купить новую одежду. И я отправляла. Всегда отправляла. А три года назад она позвонила и холодно сказала, что я ей больше не нужна. Что моё существование только тянет её ко дну. Но я… я всё равно её люблю. Она же моя кровь.
Ольга Васильевна и Остап ошеломлённо переглянулись. То, что они услышали, разрушало все представления о Марте. Это была не просто обида или юношеский максимализм — это была циничная жестокость.
— Подождите, — Ольга Васильевна нахмурилась, вцепившись в одну деталь. — Если она сказала, что вы ей не нужны три года назад, то… она до сих пор берёт у вас деньги?