Анна опустила взгляд на свои искалеченные работой руки, словно оправдываясь:
— Да. Ежемесячно. Она говорит, что во Львове очень дорогая жизнь. Я отдаю ей половину своей зарплаты уборщицы. Саму я живу с того, что вырастет на огороде. Держу несколько десятков кур, продаю яйца соседям и на трассе… Но Марте я отказать не могу. Понимаете? Она же моя единственная родня в целом мире.
Эти слова стали последней каплей. Мир, который Остап так тщательно строил вокруг своей любимой, окончательно развалился на мелкие осколки. Его независимая, гордая Марта, которая «сама себя сделала», всё это время холоднокровно вынимала последние деньги у женщины, пожертвовавшей ради неё всем.
Остап резко поднялся. Он достал из внутреннего кармана куртки кожаный кошелёк, вытащил оттуда все наличные — несколько тысяч гривен — и положил их на вышитую скатерть перед ошеломлённой женщиной.
— Возьмите, Анна. Это от Марты, — его голос звучал глухо, но твёрдо. — И послушайте меня очень внимательно: больше никогда, слышите, никогда ничего ей не присылайте. У неё есть всё, что ей нужно. Начните наконец жить для себя. Вы этого заслужили как никто другой.
Анна закрыла лицо ладонями и горько расплакалась. Она плакала так, как плачут люди, которые десятилетиями носили в себе неподъёмный груз и которым наконец позволили его сбросить. Сквозь слёзы она беспрестанно благодарила их за визит, за тёплые слова, за эти неожиданные деньги.
Обратная дорога во Львов казалась ещё длиннее. За окном уже опустилась густая ночь, перечёркнутая лишь светом фар встречных машин. Остап ехал молча, стиснув зубы. Его мать также не проронила ни слова, понимая, что сыну нужно время, чтобы пережить эту болезненную правду. Его сердце разрывалось от противоречивых чувств: любви, которая всё ещё тлела где‑то на дне души, и глубокой, непреодолимой отвращения к той лжи, которой Марта окутала их отношения.
Возвращение во Львов казалось бесконечным. Когда Остап наконец переступил порог их съёмной квартиры, часы показывали поздний вечер. В коридоре пахло пряностями, розмарином и лимоном. В гостиной горел мягкий приглушённый свет торшера, а на круглому дубовом столе его ждала идеальная картина домашнего уюта: безупречно сервированный ужин, хрустальные бокалы, аппетитно запечённая рыба с золотистой корочкой и гарнир из тушёных овощей. Марта вышла ему навстречу в лёгком домашнем платье, с идеально уложенными волосами и ласковой улыбкой на губах, словно сошедшая со страниц глянцевого журнала о счастливой семейной жизни.
Она хотела его обнять, но Остап молча прошёл мимо неё на кухню. Он чувствовал себя так, будто весь этот идеальный мир вокруг него — дешёвая театральная декорация, которая вот‑вот рухнет. Его взгляд случайно упал на приоткрытую дверцу тумбочки под мойкой. На самом дне мусорного ведра, поспешно прикрытая мятыми бумажными полотенцами, лежала картонная коробка с логотипом известного элитного ресторана в центре города. Рядом валялись чеки и пластиковые контейнеры.
Остап медленно повернулся. Его лицо побледнело, а в глазах застыл холод, которого Марта ранее никогда не видела.
— Снова заказывала готовую еду? — его голос прозвучал удивительно тихо, но от этой тишины по спине побежали мурашки.
Марта на мгновение растерялась. Её безупречная улыбка дрогнула, а на щеках выступил лёгкий румянец смущения. Она нервно поправила прядь волос и попыталась сохранить беззаботный тон:
— Ой, ты заметил… Просто сегодня был такой тяжёлый день, столько переводов. Я совсем не успела приготовить всё сама. Это же в первый раз, любимый. Ты же знаешь, я всегда стараюсь для тебя, хочу, чтобы у нас всё было идеально.
— А для кого ты стараешься на деньги Анны? — эти слова рассекли воздух, как удар острого ножа.
В комнате воцарилась мёртвая тишина. Марта мгновенно побледнела, её глаза расширились, и дыхание перехватило. Маска нежной, любящей невесты упала, разбившись на осколки. Она сделала шаг назад, инстинктивно скрестив руки на груди, как будто защищаясь.
— Кто… кто тебе это рассказал? Это какая‑то ерунда! Это абсолютная ложь! Кто‑то просто хочет нас поссорить! — её голос сорвался на высокие ноты, выдавая панику.
Остап не отвёл взгляда. Он смотрел на неё, и с каждой секундой в нём угасали последние искры чувств.
— Я сегодня был у неё. Вместе с матерью. Я видел её старые, потрескавшиеся от работы руки. Я видел, как она живёт, продавая яйца на трассе, чтобы переслать тебе половину своей крошечной зарплаты. Я знаю всё, Марта. Каждую деталь. Как ты можешь так цинично относиться к человеку, который отдал тебе последнее? Который продал единственную ценность, чтобы купить тебе компьютер? Который тебя воспитал?