— Мама…
Её голос был едва слышнее шёпота. Я опустилась на колени прямо на влажную траву, и подол моего роскошного золотого платья распластался по траве. Пани Мария тактично отошла на несколько шагов, давая нам пространство.
Лицо Кристины было испачкано грязными полосами от размазанной туши и слёз. Её белоснежное свадебное платье было в клочья, испачканное землёй и травой.
— Я не знала о его долгах, — всхлипнула она, и её голос ломался от отчаяния. — Я не знала о тех пожилых людях. Я не знала, что на седьмой странице было написано «сто процентов»!
Я внимательно посмотрела на неё.
— А что ты знала, Кристина?
Она задрожала, обхватив себя руками за плечи.
— Я знала, что Денис просил меня подписать документы на «Каскад-Капитал», — её голос дрожал. — А в мае… в мае я случайно услышала его телефонный разговор. Он сказал кому‑то: «Как только будут медицинские заключения по старой, запускаем процесс».
— И что ты сделала?
— Я устроила ему скандал! — по её щекам снова потекли слёзы. — Я сказала, что не буду в этом участвовать. Но он ответил, что уже слишком поздно. Что я уже подписала офшорные документы. Что ты никогда мне этого не простишь. Он сказал, что я попала в ловушку и в любом случае потеряю тебя.
Я внимательно смотрела на неё.
— Почему ты не пришла ко мне?
— Мне было стыдно! И какая‑то часть меня… какая‑то тёмная часть думала, что, может, он прав. Что, может, тебе действительно пора уйти, и я таким образом помогаю тебе. Я думала, что когда мы поженимся, он успокоится и остановит этот процесс. Он обещал мне это. Но он солгал.
Я отложила чашку кофе на стол.
— Я знала, что он хочет убедить тебя подписать доверенности, — сказала я тихо. — Но ты…
Она закрыла глаза и тихо прошептала:
— Я хотела, чтобы ты меня видела.
В десять вечера гости начали уезжать. Кто‑то подходил и молча обнимал меня. Кто‑то отворачивался, не зная, что сказать. Григорий Макарович крепко сжал моё плечо:
— Ты спасла компанию, Екатерина. Ты сделала всё правильно.
Трое членов совета директоров заверили меня в полной поддержке. В понедельник утром мы должны были провести экстренное заседание, чтобы официально уволить Дениса со всех постов.
Какая‑то пожилая женщина, одна из моих старейших клиенток, подошла и взяла меня за руки.
— Моя сестра прошла через это, — тихо сказала она. — Спасибо вам за то, что вы боролись.
Я лишь кивнула. У меня не осталось сил даже на слова.
В одиннадцать вечера мы снова собрались в моём рабочем кабинете в Козине. София, Давид, Григорий Макарович и пани Мария сидели вокруг большого дубового стола. Наша последняя «комната войны».
Первой заговорила адвокат.
— Судебная ухвала работает безупречно. Денис и Ковальчук сейчас в изоляторе временного содержания. Заседание по избранию меры пресечения — в понедельник утром.
Давид Романенко подался вперёд, опершись локтями о стол.
— Счета «Каскад-Капитала» заморожены. Материалы по теневым казино Артура Волка и долгам Дениса мы передаём в Департамент стратегических расследований. Это уже масштаб преступного сообщества.
Григорий Макарович печально посмотрел на меня.
— А что будет с Кристиной?
Я сцепила руки в замок.
— Она не будет привлечена к ответственности. Ею манипулировали.
София замялась.
— Екатерина, но она собственноручно подписала учредительные документы на кипрский офшор.
— Она моя дочь, — твёрдо ответила я. — И она тоже жертва.
Голос Давида прозвучал необычайно мягко:
— Даже если она не знала всего масштаба, она знала достаточно, чтобы лгать вам. Вы должны быть готовы к этому, госпожа Екатерина.
Я встретилась с ним взглядом.
— Я готова.
Пани Мария встала, налила стакан воды и поставила передо мной.
— Что вам сейчас нужно? — спросила она.
Я посмотрела на эту женщину, которая берегла мой дом, хранила мои тайны и сегодня спасла меня.
— Сон, — тихо ответила я. — И, возможно, год на необитаемом острове.
В половине первой ночи я медленно поднялась по лестнице. Я всё ещё была в своём вечернем платье. Ноги гудели, а разум казался парализованным.
Я открыла дверь своей спальни.
Кристина сидела на краю моего большого кровати. Всё ещё в своём белом свадебном платье, смятом и грязном. Она подняла голову, когда я вошла.
— Мы можем поговорить? — едва слышно спросила она.
Я села рядом с ней.
— Завтра, — ответила я. — А сегодня вечером мы просто посидим.
И мы сидели. Плечом к плечу. Мать и дочь в своих роскошных, изодранных жизнью платьях. За окном усадьба Марченко стояла в полной тишине. Шатёр на газоне был пуст. Гости уехали. Доказательства надёжно спрятаны в сейфе. Денис и доктор Ковальчук сидели в камерах.
У меня было сорок семь миллионов причин для радости. Но всё, что я чувствовала, — это пустота.
Воскресное утро выдалось серым и прохладным. Я проснулась на рассвете, всё ещё одетая. Кристина спала в кресле у моего ліжка, свернувшись калачиком под пледом.
В восемь утра она спустилась на кухню. Переоделась в старые джинсы и футболку, которые нашла в своей детской комнате. Волосы были собраны в небрежный хвост.
Мы сидели в кабинете с двумя чашками крепкого кофе.
— Расскажи мне всё, — попросила я. — С самого начала.
Она глубоко вздохнула.
— Мы с Денисом познакомились в начале двадцать первого. Он был обаятельным. Амбициозным. С ним я чувствовала себя важной.
Я молча кивнула.
— Он начал меня изолировать, — продолжала она, глядя в свою чашку. — Постоянно повторял: «Твоя мать тебя не ценит. Ты тянешь всю операционную работу, а она забирает лавры». Когда он сделал мне предложение, он стал активно продвигать идею передачи власти. Потом появился доктор Ковальчук. Денис постоянно приводил мне примеры твоих ошибок. Говорил, что ты забыла день рождения Григория Макаровича. Что ты повторяешься на собраниях.