Предсвадебный репетиционный ужин прошёл безупречно.
Белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, элитное шампанское. В углу просторного зала заглушённо играл струнный квартет. Я сидела за главным столом и приветливо улыбалась, пока Денис поднимал бокал за Екатерину Марченко. Его голос звучал так тепло и искренне.
— За невероятную женщину, которая воспитала мою прекрасную невесту! — провозгласил он.
Все гости апплодировали. А мне хотелось бросить этот хрустальный бокал прямо ему в лицо.
Кристина сидела рядом с ним. Она была бледна и почти не прикоснулась к еде. За весь вечер она ни разу не встретила со мной взгляд.
Денис наклонился ко мне, по‑синёвски положив руку мне на плечо.
— Ты выглядишь усталой, Екатерина. Завтра большой день. Тебе нужно хорошо отдохнуть.
— Обязательно, Денис, — ласково улыбнулась я. — Обязательно.
В половине девятого двери банкетного зала беззвучно открылись. В помещение вошёл мужчина. Высокий, коротко стрижен, в дорогом, но мрачном костюме. Я мгновенно узнала его по фотографиям Давида. Артур Волк. Владелец теневых казино.
Он неторопливо пересёк зал, остановился прямо за спиной Дениса, наклонился и что‑то прошептал ему на ухо.
Лицо Дениса в тот же миг побелело.
Артур выпрямился и заговорил достаточно громко, чтобы это услышали люди за соседними столиками:
— Господин Палий, нам нужно обсудить ваш счёт. Тридцатое июня уже очень скоро.
Денис рвано встал, чуть не опрокинув стул.
— Только не здесь, прошу вас.
Волк улыбнулся. Его улыбка была пустой и ледяной.
— Тогда где и когда? — спросил он, после чего развернулся и спокойно вышел из зала.
Кристина обеспокоенно схватила Дениса за руку.
— Что это было? Кто это?
— Ничего, дорогая, — голос Дениса заметно дрожал. — Просто… просто небольшое недоразумение с подрядчиками.
Я сидела и молча наблюдала за этим. Я запоминала каждую секунду.
Ровно в десять вечера я собрала всех в своём кабинете в Козине. София, Давид, Григорий Макарович и пани Мария. Детектив включил проектор и вывел на стену все собранные доказательства: фотографии Волка, банковские выписки с офшоров, электронную переписку с конкурентами, подложные медицинские заключения Ковальчука.
— Итак, план такой, — решительно начала адвокат София Гайдай. — Завтра в 15:00 приезжают гости. В 17:00 — официальная выездная церемония. Всё должно выглядеть абсолютно нормально и красиво. В 19:00 начинается банкет. В 20:25 Екатерина произносит тост матери невесты.
Она сделала паузу и обвела всех взглядом.
— С 20:30 до 20:55 этот тост превращается в публичное разоблачение. Три фазы. Первая: корпоративный саботаж Дениса и его карточные долги. Вторая: серийные преступления доктора Ковальчука. Третья: генеральная доверенность и ловушка с седьмой страницей. Ровно в 21:00 вступает в силу судебная ухвала о заморозке активов. Все счета блокируются. А в 21:05 полиция арестовывает Дениса и Ковальчука.
Григорий Макарович тяжело вздохнул и подался вперёд.
— А что насчёт Кристины?
Я посмотрела на всех.
— Я не знаю, была ли она просто жертвой манипуляций или соучастницей. Но я не могу позволить этому меня остановить.
Вдруг из угла комнаты тихо раздался голос пани Марии.
— Госпожа Екатерина… Мне нужно вам кое‑что сказать.
Мы все повернулись к экономке.
— На прошлой неделе, — её голос дрожал, а глаза наполнились слёзами. — Я слышала их на кухне. Кристину и Дениса. Они думали, что дома никого нет. Кристина плакала. Она сказала: «Я не могу так с ней поступить». А Денис ответил: «Уже поздно отступать».
Моё сердце болезненно сжалось.
— Почему ты не рассказала мне сразу, Мария?
— Я испугалась, — экономка вытерла слёзы фартуком. — Я думала, что, может, я что‑то не так поняла. Или что я всё неправильно услышала. Прости меня.
Я подошла к ней и крепко обняла.
— Всё хорошо. Ты сказала мне сейчас. Это главное.
София прочистила горло, возвращая нас к делу.
— Все системы готовы. Полина Данилюк, прежняя жертва Ковальчука, будет свидетельствовать через защищённую видеосвязь. Оперативники будут на свадьбе под видом обычных гостей, в гражданском. Никто ничего не заподозрит, пока мы не дадим сигнал.
Давид Романенко добавил:
— Есть ещё один нюанс. Перевод денег в офшор настроен не на полночь. Он автоматизирован на 21:00. У нас будет ровно тридцать пять минут с момента, как вы начнёте свою речь, до момента, когда все сорок семь миллионов навсегда исчезнут. Тридцать пять минут, госпожа Екатерина.
Я обвела взглядом комнату. Эти люди — мой адвокат, мой детектив, мой старейший друг и бизнес‑партнёр, моя экономка — рисковали всем, чтобы помочь мне.
— Если мы сделаем это, — тихо, но твёрдо сказала я, — пути назад не будет. Свадьба моей дочери превратится в руины.
— Ваши отношения с дочерью всё равно останутся, — так же тихо ответил Давид. — Если она невиновна, она всё поймёт. Если нет — вы хотя бы узнаете правду.
Я медленно кивнула.
София встала.
— Сейчас 01:47 ночи. Собираемся здесь в 12:00 дня для финальной проверки. Екатерина, тебе нужно поспать.
Я не спала.
Они разошлись один за другим. Григорий Макарович бодро сжал моё плечо. Пани Мария ещё раз меня обняла. Давид коротко кивнул на прощанье. София ушла последней, задержавшись в дверях.
— Шестнадцать часов, — сказала она. — Ты либо спасёшь всё, либо потеряешь всё.
Я осталась одна в кабинете, глядя на фотографию Тараса на столе.
— Завтра, — прошептала я ему. — Завтра мы идём на войну.
Я проснулась на рассвете. Одевалась в абсолютной тишине. Я смотрела на шёлковое платье цвета брызг шампанского, которое висело на дверях шкафа. Сегодня оно казалось мне не праздничным нарядом, а рыцарскими доспехами.
В шесть я приняла душ. В семь Мария молча принесла кофе и так же молча сжала мою руку. В девять приехали визажист и парикмахер. Я улыбалась, шутя, вела себя как типичная счастливая мать, чья единственная дочь выходит замуж.
В одиннадцать в мои двери постучали.
Это была Кристина. Она стояла в дверях в своём роскошном белом платье из тончайшего кружева и шёлка. Она выглядела именно так, как должна выглядеть идеальная невеста. Но её глаза были красными.
— Мама… можно с тобой поговорить?
— Конечно, солнышко.
Она вошла и плотно закрыла за собой дверь.
— Я просто… я просто хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя, несмотря ни на что. Что бы ни случилось.
Моё сердце треснуло пополам, но я заставила себя мягко улыбнуться.
— Я тоже тебя люблю, моя девочка.