Стефа потрясённо опустилась рядом. Тогда Иванна, глотая слёзы, рассказала ей всё: о той ночи в клубе, головокружении, чужом номере, темноте, одиночестве, кулоне и деньгах на тумбочке. Она достала из кармана тяжёлое золотое украшение с инициалами «К.В.».
После долгого молчания Стефа решительно сказала:
— Мы должны вернуться в тот клуб и отель. Кто-то же должен знать, кто жил в том VIP-номере.
На следующий день они пошли туда. Днём «Эйфория» выглядела совсем иначе — тихо и пусто. Они подошли к администратору отеля, пытаясь узнать информацию, но тот лишь развёл руками.
— Девушки, мы не разглашаем данные наших гостей. Тем более VIP-уровня. Такова политика конфиденциальности.
Они пытались расспрашивать горничных, но никто ничего не сказал. Разочарованная и разбитая, Иванна вышла на улицу. Киев шумел вокруг неё, равнодушный к её горю.
— Я не знаю твоего отца, — тихо прошептала она своему нерождённому малышу. — Но я обещаю, что буду любить тебя за двоих. Я воспитаю тебя сама.
Она продолжила работать горничной в «Столичном Гранде», тщательно скрывая своё состояние. А тем временем, на другом конце города, в своём просторном доме, Кирилл Воронов даже не подозревал, что той ночью оставил бедной девушке не только свой фамильный кулон, но и новую жизнь.
На следующее утро после роковой ночи в клубе Кирилл Воронов проснулся с раскалывающей болью в висках. Осознание того, что его бизнес на грани краха из-за предательства друга, навалилось на него с новой силой. Одеваясь перед большим зеркалом в ванной, он машинально потянулся к шее и замер.
Его золотого кулона, который передавался в их семье от деда, не было. Кирилл лихорадочно обыскал номер, перевернул постель, заглянул под кровать, но тщетно. Вернувшись в свой особняк, он строго допросил экономку, Галину Ивановну, не оставлял ли он его дома. Но украшение исчезло бесследно. Раздражённый собственным бессилием и похмельем, он махнул на это рукой. Впереди были суды, спасение компании и бессонные ночи. Ему было не до потерянных ювелирных изделий.
Тем временем для Иванны начались самые тяжёлые времена в её жизни. С каждой неделей беременности работать становилось всё невыносимее. Токсикоз изматывал её, а многочасовые смены на ногах в отеле превратились в настоящую пытку. Одним хмурым осенним днём, убирая роскошный люкс, девушка почувствовала такую сильную слабость, что просто села на край кресла, чтобы перевести дух. Она и не заметила, как провалилась в глубокий, изнурённый сон.
Её разбудил громкий, возмущённый голос постояльца, который вернулся раньше. Уже через полчаса Иванна стояла в кабинете руководительницы службы клининга.
— Ты уволена, — холодно отрезала женщина, перебирая бумаги на столе. — Нам здесь не нужны сотрудники, которые спят на рабочем месте. Расчёт получишь в бухгалтерии.
Мир вокруг Иванны качнулся. Она вернулась в свою крошечную съёмную комнату на Борщаговке совершенно разбитой. С работой было покончено, впереди маячила зима, а под сердцем рос ребёнок. И всё же, глядя на старенькие обои своей комнаты, она вытерла слёзы и пообещала себе: «Я выживу. Ради нас обоих».
Прошло семь лет…