— Мила, так дело не пойдёт! Ты тратишь силы зря, — строго, но без капли злости сказала Богдана Николаевна. Она склонилась над девушкой и продолжила чётко отдавать команды: — Дыши. Дыши правильно, как я учила. Вдох через нос, выдох через рот. Вот так. А теперь поставь ногу сюда, упрись покрепче.
Врач осторожно взяла роженицу за голень, чтобы поправить её ступню на подножке гинекологического кресла. Вдруг её взгляд зацепился за что-то до боли знакомое. На бледной, отёкшей стопе пациентки виднелся небольшой шрам в форме стрелочки.
Он был едва заметен, сливался с кожей, но Богдане Николаевне хватило одного мимолётного мгновения, чтобы узнать его. Этот шрам она не спутала бы ни с каким другим во всём мире. Это была та самая метка, которую она со слезами целовала каждый вечер, когда рана её маленькой дочери наконец зажила. Эта стрелочка годами приходила к ней в самых страшных ночных кошмарах и самых светлых снах.
— Миля… — потрясённо прошептала Богдана, словно парализованная. Её руки замерли в воздухе, а сердце, казалось, пропустило несколько ударов и болезненно сжалось в груди.
— Да, это я… — едва простонала измученная схватками девушка, широко раскрыв глаза. — Что-то не так? С ребёнком что-то плохое?
— Нет-нет, всё идёт хорошо. Ты просто молодец, — Богдана Николаевна мгновенно пришла в себя, заметив на себе удивлённые взгляды медсестры и молодой педиатра Соломии. — Всё по плану.
Она заставила себя отвести взгляд от шрама. «Ещё ничего не известно наверняка. Возможно, это просто невероятное, причудливое совпадение. Таких шрамов могут быть тысячи», — успокаивала она себя, хотя интуиция кричала об обратном.
Вскоре родильный зал озарил громкий, требовательный крик. Миля родила совершенно здоровую крошечную девочку. Когда Богдана Николаевна осторожно положила тёплый, спелёнутый свёрток на грудь молодой матери, она с невыразимой радостью и щемящей болью в сердце наблюдала за их первой встречей.
— Доченька… родная моя… — горячо шептала Миля, заливаясь слезами и покрывая поцелуями крошечные пальчики младенца. — Я тебя не брошу. Ни за что не отдам. Слышишь? Никому тебя не отдам, моя кровиночка…
Молодая мать плакала так искренне, так горько и надрывно, что все женщины в родильном зале — от санитарки до врачей — невольно опустили глаза, сглатывая ком в горле. Это была незавидная, страшная судьба для новорождённого ребёнка и его матери. Даже если им позволят побыть вместе какое-то время в специализированной колонии, система рано или поздно их разлучит.
После завершения всех необходимых медицинских процедур мать с младенцем перевели в отдельную послеродовую палату. Лишь тогда конвоирам наконец позволили войти. Они сняли с девушки металлические наручники, но их намерения были далеки от гуманности: старший охранник сообщил, что они собираются забрать заключённую обратно на этап в колонию, как только она сможет сидеть, а ребёнка передать представителям Службы по делам детей.
Миля, едва живая после тяжёлых родов, лежала на каталке и, рыдая, слушала этот приговор. Но на её истерику никто из людей в форме не обращал никакого внимания.
— Начальство приказало не задерживаться. Как она там? — пренебрежительно бросил один из конвоиров, обращаясь к Богдане Николаевне.
— Пациентка в крайне нестабильном состоянии, она слишком слаба. Я не выпишу её как минимум до завтрашнего утра, — ледяным тоном ответила врач, едва сдерживая желание выставить этого нахала за дверь.
— Доктор, не усложняйте. У нас на зоне есть своя медчасть. Там и отлежится.
— А если у неё начнётся кровотечение или ухудшится состояние во время транспортировки в ваших разбитых «газелях»? Вы будете нести уголовную ответственность за смерть роженицы? — Богдана подошла вплотную к конвоиру. — Нет. Я никуда её не отпущу. Это моё последнее слово.
Делать было нечего. Конвой был вынужден уступить медицинскому протоколу и настойчивости заведующей, но охранники предупредили, что их коллеги приедут и будут дежурить под дверью палаты всю ночь. Богдане пришлось согласиться — у неё тоже было своё руководство и законы, которые она не могла переступить открыто. Хотя куда могла сбежать женщина через два часа после родов? Она даже встать на ноги не могла.
Вечером, когда смена наконец стихла, Богдана Николаевна зашла в тихую ординаторскую и бессильно опустилась в старое кожаное кресло. Все её мысли крутились вокруг девушки, у которой она сегодня принимала роды. Миля… Неужели это и правда может быть её дочь? Но как? Почему она оказалась за решёткой? Какое страшное преступление она совершила? И где, в конце концов, её богатый и влиятельный отец со своими столичными связями?
«А может, тот шрам — это просто игра моего больного воображения? Я так долго мечтала её найти, что вижу желаемое там, где его нет», — мучила себя сомнениями врач.
Ей нужно было ещё раз взглянуть на ногу Мили. Без спешки. Богдана открыла медицинскую карту пациентки, лежавшую на столе.
Группа крови: третья положительная, B(III) Rh+.
Точь-в-точь как у неё.