Новость о внезапно «воскресшей» родной матери могла быть воспринята измученной девушкой совсем неправильно. Что, если Миля решит, будто Богдана просто бросила её на произвол судьбы все эти годы, а теперь решила откупиться жалостью? Нет, это ошеломляющее признание сейчас было совсем не ко времени. Самой важной, критической задачей для Богданы Николаевны было найти способ реально помочь Миле, вытащить её из этой уголовной ловушки.
Да, девушка невиновна. Богдана была в этом абсолютно уверена. Но в нашей системе правосудия голыми эмоциями и словами не поможешь.
И тут врача словно осенило. Она вдруг вспомнила события почти годичной давности. Тогда в их скромном районном роддоме рожала жена одного очень влиятельного столичного адвоката. Они с мужем приехали отдыхать в элитный загородный комплекс «Лесная жемчужина», что находился неподалёку, и у женщины внезапно начались преждевременные роды на восьмом месяце. Ситуация была критической: плод лежал неправильно. Адвокат был просто в истерике, рвал на себе волосы и проклинал всё на свете за то, что увёз беременную жену так далеко от киевских клиник.
Но тогда именно Богдана Николаевна взяла ситуацию в свои руки. Она филигранно провела сложный акушерский поворот. Ребёнок родился совершенно здоровым. Малышу пришлось ещё некоторое время побыть под наблюдением в неонатальном отделении, но всё закончилось счастливо.
Тогда тот уважаемый адвокат, чуть не плача от счастья, долго тряс руку Богданы Николаевны. Он сказал, что теперь вечно перед ней в долгу, и силой всунул ей свою визитку с личным номером, умоляя обращаться с любой просьбой. Женщина тогда лишь вежливо улыбнулась, но дорогую картонку сохранила.
Теперь Богдана лихорадочно вытряхивала содержимое своей сумки на стол в ординаторской, перебирая старые чеки и рецепты. Наконец! На самом дне блеснула золотым тиснением визитка.
Врач дрожащими пальцами набрала номер. Гудки казались вечностью.
— Геннадий Викторович, добрый вечер! Это Богдана Николаевна… из роддома, — взволнованно, сбиваясь, начала она.
— Богдана Николаевна! Голубушка вы наша! — голос известного юриста мгновенно потеплел, он искренне обрадовался звонку. — Какая неожиданность! Как вы?
После короткого и тёплого обмена любезностями, во время которого адвокат с гордостью рассказал об успехах своего годовалого сына, Богдана перешла к сути. Она на одном дыхании изложила всю ситуацию с Милей. Рассказала о подставе со стороны мажора Артура, о продажном суде, о сфабрикованном деле.
— Да, дело действительно сложное, — после долгой паузы задумчиво ответил Геннадий Викторович. Его тон стал профессионально-холодным. — Но я, откровенно говоря, не совсем понимаю, почему вы так сильно переживаете за судьбу этой заключённой. Я знаю, что у вас золотое сердце, доктор. Но поверьте моему опыту: часто всё совсем не так, как рассказывают эти девочки в слезах.
— Эта девочка… как вы выразились… — Богдана судорожно сглотнула тугой ком в горле. — Это моя родная дочь.
На том конце провода повисла мёртвая тишина. Богдана, срываясь на плач, рассказала ему всё. О своём бывшем муже Тимуре, о подкупленном судье, о шраме в форме стрелочки, о совпадении группы крови и о своих многолетних безуспешных поисках.
— Вы в этом абсолютно уверены? — голос адвоката стал резким и собранным, как перед судебным заседанием.
— Более чем уверена. Это моя кровиночка.
— Тогда я немедленно берусь за это дело, — твёрдо отрезал Геннадий Викторович.
— Геннадий Викторович, я заплачу любые деньги. Я продам квартиру, возьму кредиты…
— Богдана Николаевна, даже не смейте об этом говорить! — возмутился адвокат. — Вы своими руками спасли моего ребёнка. А теперь мой долг — спасти вашего. Я не возьму с вас ни копейки.
Богдана обессиленно опустилась в кресло, слёзы благодарности катились по её лицу.
— Значит так, слушайте мой план, — деловым тоном продолжил юрист. — Завтра с самого утра я еду в Главное следственное управление. Мы поднимем материалы дела, я подключу службу внутренней безопасности по тем полицейским, которые проводили обыск. Главное — сохраняйте спокойствие. Даже если Милю завтра переведут обратно в колонию, она там долго не задержится. Я вам это обещаю.
— А что делать с её маленькой дочкой? Её же хотят забрать представители опеки! — в отчаянии спросила Богдана.
— Ваша задача — любой ценой договориться со Службой по делам детей, чтобы младенца не отправили сразу в дом малютки. По закону вы имеете полное право оставить ребёнка в медицинском учреждении для углублённого обследования на целый месяц. Используйте это!
— Это замечательно! Я всё сделаю. Спасибо вам…
Этот разговор вдохнул в Богдану новую жизнь. Теперь у неё была надежда, что справедливость существует. Даже мрачные конвоиры, которые всю ночь просидели на стульях под дверью палаты Мили, пристально вглядываясь в каждого, кто проходил мимо, больше не вызывали у неё такого страха. За дело взялся Геннадий Викторович, а значит, всё будет хорошо.
На следующее утро прибыл специальный конвой, чтобы этапировать Милю в тюремную больницу при следственном изоляторе.
Когда девушку, бледную и едва живую, вывозили на инвалидной коляске в коридор, Богдане удалось наклониться к ней под видом медицинского осмотра.
— Держись, девочка. За твоё дело взялся лучший столичный адвокат, — едва слышно прошептала она ей на ухо. — Наберись терпения. Твой ад скоро закончится.
Она незаметно, но крепко сжала холодную ладонь девушки.
— Отойдите от заключённой! Без разговоров! — рявкнул старший конвоир, отталкивая врача плечом.
Богдана покорно сделала шаг назад, не вступая в бесполезный спор. Она лишь тепло, ободряюще улыбнулась Миле.
— Богдана Николаевна! Умоляю, вы присмотрите за моей Софийкой?! — в отчаянии, срывая голос, крикнула Миля, когда её уже катили к выходу.
— Софийкой? — Богдана побледнела так, что едва не потеряла сознание.
— Да… Я назвала свою дочку Софией, — сквозь слёзы произнесла девушка, прежде чем двери отделения с грохотом захлопнулись за ней и конвоем.
— Конечно, присмотрю… — прошептала Богдана в пустоту, неотрывно глядя на закрытую дверь.
София. Именно так звали покойную мать Богданы. Почему Миля выбрала именно это имя? Она же физически не могла помнить имя своей бабушки, которую видела только в раннем детстве. Голос крови? Генетическая память? Богдана Николаевна не могла найти этому никакого другого, рационального объяснения. Она просто стояла посреди больничного коридора, и по её щекам снова текли тихие слёзы — на этот раз слёзы надежды.