После того как тяжёлая дверь отделения закрылась за конвоем, Богдана Николаевна медленно направилась в неонатальный бокс, где в специальном кювезе лежала маленькая Софийка. Девочка не спала. Её большие, пока ещё неясно-голубые глазки с любопытством изучали этот новый, яркий мир. Малышка даже не подозревала, какая страшная драма и какая ожесточённая борьба разворачивается сейчас вокруг неё и её мамы.
— Моя маленькая девочка… Моя родная внученька, — едва слышно прошептала Богдана, склонившись над прозрачной пластиковой стенкой. — Расти. Набирайся сил. А я буду молиться всем святым, чтобы у нас всё получилось.
Она осторожно, кончиками пальцев, коснулась пухлой тёплой щёчки младенца. От этого лёгкого прикосновения по всему телу женщины разлилось невероятно сладкое, давно забытое тепло. Выходя из детского отделения, Богдана лихорадочно размышляла, к кому именно в районной администрации ей лучше обратиться по поводу опеки над Софийкой.
В коридоре она неожиданно столкнулась с заведующим отделением, Константином Петровичем, который только что вернулся из длительной командировки в столицу.
— Ну и денёк у вас вчера выдался, Богдана Николаевна! — он приветливо улыбнулся, поправляя галстук. — Мне уже доложили. Впервые в стенах нашей больницы зэчка рожала. Хорошо, что её уже этапировали отсюда подальше. Я сегодня же дам распоряжение, чтобы ребёнка как можно скорее передали в дом малютки. Нам эти проблемы с криминалом и проверками не нужны.
— Константин Петрович, я вас очень прошу, не спешите с ребёнком, — Богдана остановилась и твёрдо, не мигая, посмотрела ему прямо в глаза. — Если это юридически возможно, я хочу забрать эту девочку себе. Под свою опеку.
— Богдана… вы что, с ума сошли?! — заведующий от неожиданности даже отшатнулся, а его папка едва не выпала из рук. — Это же вам не котёнка с улицы подобрать! Это младенец, которому нужен круглосуточный уход. Как вы вообще собираетесь с этим справляться? А как же ваша работа, дежурства?
Он нервно прошёлся по коридору и снова вернулся к ней.
— Я понимаю, женская жалость, материнский инстинкт и всё такое… Но зачем брать на себя такую ношу? Вы же, извините, уже не девочка. К тому же это ребёнок заключённой! А когда эта преступница выйдет на свободу, что тогда? Будете по судам таскаться?
— Константин Петрович, вы задаёте слишком много вопросов, — Богдана Николаевна лишь спокойно, с лёгкой иронией улыбнулась. — Я уже приняла решение. Если служба по делам детей позволит мне взять опеку, я немедленно оформлю отпуск по уходу за ребёнком.
— Богдана, я этого не позволю! Вы — мой лучший специалист! — возмутился заведующий, переходя на повышенный тон.
— Константин, хватит! — резко оборвала его женщина, махнула рукой и уверенно пошла прочь по коридору.
Она не собиралась ничего объяснять главному врачу. Когда-то давно он, будучи женатым человеком, не раз пытался ухаживать за ней, приглашал на свидания, но Богдана всегда держала дистанцию. Он не был плохим или мстительным человеком, просто сейчас любые объяснения были лишними и опасными.
В тот же день Богдана Николаевна поехала в районную Службу по делам детей. К её счастью, главным специалистом там работала женщина, которой Богдана несколько лет назад помогла выносить и родить очень «тяжёлого» ребёнка. Пользуясь своим безупречным авторитетом и старыми связями, Богдана надеялась уговорить чиновницу отдать ей Софийку под временную опеку.
Это было совсем не просто. Пришлось собрать кучу справок, пройти комиссии, доказать свои жилищные условия и финансовую состоятельность. Бюрократическая машина скрипела, но Богдана не отступала. В конце концов, через неделю она победила: ей официально передали маленькую девочку. Как и обещала, врач взяла длительный отпуск.
Её коллеги в больнице были просто шокированы. Никто в городке не мог понять, почему Богдана Николаевна — уважаемый человек, блестящий специалист, которая жила своей работой — вдруг бросила всё ради того, чтобы нянчиться с «ребёнком какой-то зэчки». Местные сплетники придумывали самые невероятные версии, но женщине было всё равно на чужие разговоры.
Прошло несколько месяцев. Богдана с невероятной нежностью ухаживала за Софийкой. Девочка росла здоровой, крепкой и с каждым днём всё больше становилась похожей на свою маму. Её глазки постепенно сменили цвет на глубокий зелёный, а на макушке начали виться мягкие русые кудри. Бабушка часами любовалась своей маленькой внучкой, укачивая её на руках.
Теперь Богдана была уверена на миллион процентов: Миля — её родная дочь. Ей не нужны были никакие ДНК-тесты или официальные подтверждения. Маленькая Софийка была точной, абсолютной копией маленькой Мили, такой, какой Богдана запомнила её перед той страшной разлукой с бывшим мужем.
Всё это время женщина писала длинные, тёплые письма своей дочери в СИЗО. Она подробно описывала каждый новый день Софийки: как малышка впервые улыбнулась, как начала держать головку, как смешно морщит носик во сне. Но ни в одном из этих писем Богдана даже намёком не обмолвилась о том, кем она является на самом деле. Время для этой правды ещё не настало. Миле нужен был покой, а не эмоциональные потрясения.
Тем временем дело Мили сдвинулось с мёртвой точки. Столичный адвокат Геннадий Викторович развернул настоящую битву. Расследование было крайне тяжёлым и долгим. Влиятельные родители мажора Артура пытались давить на следствие, подключали свои коррупционные связи, предлагали адвокату бешеные взятки, чтобы он отступился. Но Геннадий Викторович пошёл на принцип. Он подключил столичное руководство и службу внутренней безопасности.
Через три долгих месяца адской юридической работы адвокат собрал железные, неопровержимые доказательства того, что именно Артур был организатором преступной схемы, за которую сидела Миля. Были найдены свидетели, записи с камер и телефонные распечатки.
Справедливость, в которую Миля уже давно перестала верить, наконец восторжествовала. Настоящего виновника, Артура, арестовали прямо в элитном столичном ресторане. А приговор в отношении Мили был полностью отменён. С неё сняли все обвинения, официально оправдали и немедленно выпустили на свободу.