Несколько прохожих, оказавшихся ближе всех к эпицентру событий, словно превратились в каменные статуи. Они замерли, парализованные первобытным ужасом. Кто-то просто стоял как вкопанный, механически подняв телефон, чтобы снимать эту кровавую сцену на видео, не в силах сделать ни шага к реальной помощи. И когда надежда почти угасла, один-единственный голос разорвал этот позорный транс.
— Отпустите ее, мерзавцы! — отчаянно заорал молодой парень, сорвавшись с места и бросившись прямо на нападавших.
Бандиты, явно не ожидавшие внезапного вмешательства и шума, который мог привлечь внимание патрулей, резко подняли головы. Они коротко переглянулись, мгновенно оценили риски и в следующую секунду бросились наутек, быстро растворившись в густой темноте междомового проезда.
Последние силы покинули Елену. Она больше не могла удерживать собственный вес и тяжело рухнула на колени рядом с военным. Он лежал навзничь, его глаза закатывались, дыхание стало прерывистым и поверхностным.
Игнорируя нестерпимую боль, разрывавшую ее собственное тело на части, она снова прижала обе дрожащие руки к его ране. Ей казалось, будто она пытается удержать воду в решете.
— Я держу вас, — едва слышно прошептала она. Мир вокруг качался и расплывался, как в кривом зеркале. — Оставайтесь со мной. Слышите? Только не засыпайте. Не смейте спать.
Где-то очень далеко, будто в другом измерении, завыли сирены. Их звук становился все громче, прорезая ночной воздух. Чьи-то шаги раздались совсем рядом. Кто-то резко упал на колени возле нее — это оказался коллега-медик с другой подстанции, который просто проезжал мимо по своим делам. Его сильные, уверенные руки мгновенно заменили ее ослабевшие ладони на груди солдата.
— Ты очень сильно ранена, — прозвучал его голос. Он казался Елене приглушенным и далеким, будто она слышала его из-под толщи воды. — Держись, девочка. Помощь уже здесь.
Она почувствовала, как ее невероятно осторожно оттаскивают в сторону и укладывают на холодный, усыпанный мелким гравием асфальт. Чьи-то теплые руки поддерживали ее голову, а голос над самым ухом без конца умолял не закрывать глаза и не переставать дышать. Елена перевела взгляд вверх. Ночное киевское небо казалось бездонным. Редкие звезды вдруг расплылись в длинные яркие полосы света, закружились в воронке, а потом все это бесследно поглотила абсолютная, тяжелая тьма.
Первое, что Елена смогла осознать, когда начала мучительно выныривать из глубокой пустоты, было липкое, тошнотворное тепло на собственном боку. Ее пальцы неконтролируемо дрожали мелкой дрожью, а конечности казались залитыми свинцом — она не могла пошевелить даже мизинцем. Но ее мозг, несмотря на хаос и боль, отчаянно цеплялся за остатки реальности. Она постоянно повторяла про себя одну и ту же короткую мантру: «Только не умирай. Не здесь. Не сейчас».
И самым странным было то, что эти мысли касались вовсе не ее. Весь ее парализующий, животный страх был полностью сосредоточен на том незнакомом военном.
Она попыталась моргнуть, борясь с невероятной, бетонной тяжестью век. Поле зрения сузилось до узкой трубы, сквозь которую пробивались хаотичные вспышки. Вспышка: ослепительное кружение красных проблесковых маячков скорой. Вспышка: обрывистые, напряженные голоса коллег, выкрикивающих короткие медицинские термины и команды. Вспышка: резкий, до боли знакомый запах паленой автомобильной резины, смешанный с концентрированным ароматом медицинского спирта.
Она не могла разобрать ни одного отдельного слова из того, что говорили вокруг, но отчетливо чувствовала сильное, жесткое давление бинтов, которыми сейчас тампонировали ее собственные раны. Ее тело превратилось в сплошную, пульсирующую карту боли. Время потеряло свое значение — оно стало резиновым, растягивалось до бесконечности, а потом резко било по оголенным нервам. Когда ей наконец удалось поймать хоть какое-то шаткое подобие фокуса, она поняла, что лежит на носилках в салоне ярко освещенного реанимобиля.
К ее лицу была плотно прижата пластиковая кислородная маска, резинка которой больно врезалась в кожу. Врач, лицо которого казалось размытым пятном, склонился прямо над ней. Он ритмично, настойчиво и очень громко повторял ее имя, не давая ей снова провалиться в темноту.
— Елена, Леночка, смотри на меня. Будь со мной. Мы уже почти на месте. Держись.
Она не могла произнести ни слова в ответ. Во рту пересохло настолько, что язык казался куском наждачной бумаги, а горло нестерпимо жгло при каждом вдохе. Она отчаянно хотела спросить только об одном. О солдате. Жив ли он? Выдержало ли его сердце? Удалось ли тем бандитам скрыться? Но все, на что был способен ее организм в тот момент, — это тихий, полный безмерной боли стон, прежде чем густая черная пелена снова забрала ее в свои холодные объятия.