Тем временем асфальтированная площадка возле киевского супермаркета превратилась в эпицентр контролируемого хаоса. Красно-синие вспышки полицейских мигалок причудливо отражались в витринах магазинов. Патрульные уже успели огородить место преступления яркой красно-белой лентой, методично собирая показания у прохожих, которых все еще бил мелкий нервный озноб от пережитого шока. Хозяин киоска с уличной едой, бледный как стена, дрожащими руками копировал для следователей видео с камер наружного наблюдения.
Хотя большинство зевак быстро разошлось по своим теплым домам, один юноша остался на месте. Это был студент местного университета по имени Богдан — тот самый парень, чей отчаянный крик в итоге и спугнул нападавших. С широко распахнутыми от пережитого ужаса глазами, переминаясь с ноги на ногу, он сбивчиво рассказывал патрульным:
— Она… она просто бросилась прямо перед ним. Понимаете? Даже не задумалась ни на миг, не отступила. Просто закрыла его собой, как живым щитом. Я никогда в жизни не видел ничего подобного.
В салоне второй кареты скорой помощи, которая на бешеной скорости мчалась по ночному городу в больницу скорой медицинской помощи на левом берегу Киева, сержант Максим Иванчук находился на грани между жизнью и смертью. Его сознание то гасло, то возвращалось короткими вспышками, но пальцы левой руки намертво, до побелевших костяшек, вцепились в лоскут окровавленной флиски, принадлежавшей Елене. Военный получил множественные переломы ребер и критические травмы грудной клетки, но именно благодаря молниеносному вмешательству девушки и правильному, беспощадному давлению на открытые раны его жизненные показатели начали медленно стабилизироваться.
Один из опытных парамедиков, настраивая капельницу под тусклым светом салонных ламп, тихо, чтобы не тревожить пациента, произнес своему напарнику:
— Если бы эта девушка не вмешалась именно в ту секунду… его бы уже не было. Это сто процентов. Без вариантов. Она вытащила его с того света голыми руками.
В ослепительно-белом приемном отделении реанимации время пошло на секунды. Елену завезли первой, минуя все очереди, присвоив ей высший приоритет — «красный код» для пациентов с критическими травмами. Когда врачи срезали с нее остатки формы, стало ясно: ранения оказались гораздо тяжелее и глубже, чем сначала предполагали коллеги на парковке. Она приняла на себя град сокрушительных ударов — в спину, плечо, беззащитный бок, а также получила глубокую рваную рану в верхней части руки, где нападавший рассек мышцы острым металлом.
Одно из ее легких было опасно пробито, что уже вызвало стремительный пневмоторакс — воздух заполнял плевральную полость, не давая ей дышать. Два ребра дали глубокие трещины от жестокого удара тяжелым ботинком. Однако среди всего этого мрака произошло настоящее анатомическое чудо: ни одна из крупных жизненно важных артерий не была задета. Бригада хирургов, сменив окровавленные перчатки, работала несколько часов подряд, соревнуясь со смертью. Они ювелирно остановили внутреннее кровотечение, восстановили герметичность легких и наложили десятки швов на изодранную кожу.
Девушке понадобилось несколько срочных переливаний крови. Она провела два самых долгих, самых тяжелых часа в палате интенсивной терапии под пристальным наблюдением мониторов, прежде чем аппаратура показала, что ее состояние позволяет перевести ее в послеоперационную. Она оставалась глубоко без сознания. Тем временем солнце начало неумолимо подниматься над утренним Киевом, окрашивая холодные серые стены больничных корпусов в нежные бледно-розовые цвета нового дня. В соседней палате, отделенной лишь тонкой стеной, стабилизировалось состояние Максима. Между приступами удушающей, нестерпимой боли, когда обезболивающее переставало действовать, единственное, о чем он бредил и спрашивал, была она.
— Та девушка… медик… — хрипел он пересохшими губами, тщетно пытаясь поднять тяжелую голову с подушки. — С ней все хорошо? Скажите мне…
Но пока никто из персонала не решался дать ему окончательный ответ. А тем временем в кабинетах районного управления полиции следователи уже не спали всю ночь, идентифицируя лица подозреваемых. Благодаря четким записям с камер наблюдения супермаркета и подробным, эмоциональным показаниям Богдана правоохранители собрали достаточно доказательств. По всему городу был объявлен срочный план-перехват.
Нападавших опознали довольно быстро. Это были не случайные бродяги, а члены местной организованной преступной группировки. Их специализацией было грязное мародерство и наглое хищение бесценной волонтерской помощи — в частности дорогих дронов — со складов временного хранения. Максим, хоть и был в отпуске после ранения, стал их мишенью совсем не случайно. Несколько недель назад, находясь по делам подразделения возле логистического хаба, он случайно стал свидетелем их теневой «схемы» и, как настоящий военный, не промолчал, сообщив об этом компетентным органам. Месть криминалитета была тщательно спланированной, быстрой и жестокой. Но в их холодных расчетах не был предусмотрен один маленький фактор — Елена.
Тем же прохладным утром мать Елены, Мария, получила тот самый телефонный звонок, от которого навсегда останавливается сердце у любых родителей.
— Ваша дочь пострадала. Она жива. Сейчас она в хирургии.
Этих нескольких сухих слов хватило, чтобы мир Марии рухнул. Она бессильно выпустила телефон из рук; аппарат с грохотом упал на кухонную плитку, а саму женщину начала бить крупная дрожь. Ее муж, Александр, услышав звук, мгновенно вбежал на кухню и подхватил трубку. Его голос, обычно уверенный и спокойный, сейчас предательски дрожал, когда он требовал подробностей у незнакомца на другом конце провода:
— В какой она больнице? Что именно случилось с моим ребенком?