Менее чем через час их машина резко затормозила у центрального входа в больницу скорой помощи. Родители уже были в отделении, нервно, словно загнанные звери, меряя шагами стерильную белую плитку длинного коридора интенсивной терапии. Каждая минута ожидания растягивалась на годы. Наконец тяжелые двери операционного блока открылись, и к ним вышел хирург. Мужчина выглядел страшно изможденным, его глаза запали, но выражение лица оставалось профессионально спокойным.
— Ее состояние стабильное, — сразу сообщил врач самое главное, снимая с головы влажную медицинскую шапочку. — Она потеряла много крови, травмы очень серьезные, но, слава Богу, ранения прошли без повреждения жизненно важных органов. Нам удалось остановить кровотечение и избежать необратимых последствий. Вашей дочери невероятно повезло. И знаете… она чрезвычайно, просто невероятно смелый человек.
Мария судорожно прижала ладонь ко рту, пытаясь подавить громкое рыдание, рвавшееся из груди. Горячие слезы облегчения безостановочно текли по ее побледневшим щекам.
— Когда… когда мы сможем ее увидеть? — спросил отец, едва сдерживая собственные эмоции.
— Как только она полностью придет в себя и отойдет от наркоза.
Елена пошевелилась лишь через несколько долгих часов. Пробуждение было тяжелым, словно она выныривала из густой липкой смолы. Ее сознание оставалось затуманенным препаратами, а собственное тело казалось чужим, тяжелым и нестерпимо болезненным. Квадратные белые плитки на потолке палаты расплывались перед глазами в причудливые узоры; она почувствовала легкое неприятное натяжение от пластиковых трубок капельницы на тыльной стороне ладони и ощущение тугой, почти каменной повязки, стягивавшей раненую грудную клетку, мешая дышать полной грудью. На миг внутри вспыхнула животная паника — где она? что случилось? — но тут же над ее кроватью склонилось приветливое лицо дежурной медсестры.
— Тише, тише, вы в безопасности, — ласково, как ребенку, произнесла женщина, осторожно касаясь ее здорового плеча. — Вы в больнице. Все самое страшное уже позади, деточка.
Первый вопрос Елены прозвучал не как голос, а как тихий хриплый шепот ветра — горло все еще болело после интубационной трубки.
— Военный… с ним… все хорошо?
Медсестра замерла на секунду, а потом тепло и искренне улыбнулась, поправляя тонкое одеяло.
— Он жив. И дышит он сегодня только благодаря вам.
Слезы, которые Елена так долго держала в себе, наконец выступили в уголках ее глаз и медленно, солеными каплями, скатились к вискам, теряясь в волосах. Она с огромным облегчением выдохнула, хотя это глубокое движение тут же отозвалось острой, жгучей болью в сломанных ребрах. Но сейчас ей было совершенно все равно на собственную боль. Облегчение накрыло ее, как теплая уютная волна. Последнее, что она помнила с той ночи, — это уличный хаос, металлический блеск лезвия и темнота, неумолимо надвигавшаяся на них обоих.
— Я думала… что он умрет там, на асфальте, — едва слышно прошептала она, закрывая глаза.
— Вы спасли ему жизнь, — твердо, с огромным уважением в голосе ответила медсестра. — Отдыхайте. Сейчас во всей больнице только о вашем поступке и говорят.
Поздно вечером, когда коридоры больницы погрузились в полумрак, в дверях ее палаты тихо появилась мужская фигура. Это был мужчина в безупречной, отглаженной военной форме. Он был высоким, со строгой аккуратной стрижкой и излучал ту бесспорную, тяжелую ауру авторитета, которой обладают лишь настоящие боевые офицеры, прошедшие через ад.
— Елена Коваль? — тихо, стараясь не тревожить других пациентов, спросил он, осторожно переступая порог палаты.
Девушка медленно кивнула, не имея сил оторвать голову от белоснежной подушки.
— Я капитан Шевченко, — представился офицер. — Сержант Максим Иванчук попросил меня прийти сюда. Он хотел, чтобы я лично, глядя вам в глаза, поблагодарил вас от его имени. И от имени всех наших побратимов из подразделения.
Он медленно достал из нагрудного кармана своего кителя что-то небольшое, но увесистое — тяжелую металлическую монету. Это был настоящий командирский коин их боевой бригады. Капитан осторожно положил его на тумбочку возле кровати Елены. На тусклом металле был искусно выгравирован гордый герб их подразделения.
— Это наш боевой коин, — пояснил он, заметив ее удивленный взгляд. — Такие вещи не раздают просто так и уж точно не дарят гражданским. Их нужно заслужить потом и кровью. Но Максим настоял. Он сказал, что эта награда по праву должна быть у вас.
Елена неотрывно смотрела на холодный металл монеты, чувствуя, как к горлу предательски подступает тяжелый ком эмоций.
— Я… я просто помогла человеку, которому было больно, — прошептала она, смущаясь такого внимания. — Это моя работа как медика. Я не могла иначе.
Капитан Шевченко тепло улыбнулся, и в его усталых глазах читалось глубокое, искреннее, почти отцовское уважение.
— Вы не просто помогли, Елена. Вы стали живым щитом между воином и его смертью. А это, независимо от того, носите вы форму или нет, делает вас одной из нас.