От юных секретарш на ресепшене до серьезных старших аналитиков — все без исключения провожали его заинтересованными взглядами. Однако судьба распорядилась так, что этому самоуверенному красавцу пришлось работать под непосредственным, жестким руководством Марты. А точнее — Маргариты Васильевны, как ее официально, сухо и чрезвычайно почтительно величали во всей внутренней рабочей переписке.
Назар, который, очевидно, привык к постоянному женскому флирту, томным взглядам и щедрым комплиментам в свой адрес, сначала был искренне и глубоко удивлен ее ледяной холодностью. Она же, хотя и была ровесницей этого нового, амбициозного сотрудника, давно научилась оценивать людей исключительно по их реальным делам. Ее не интересовали ни красивые карие глаза, ни приятный, бархатистый тембр голоса.
А вот с делами у Назара с самого начала все пошло наперекосяк. Его еженедельные аналитические отчеты просто пестрели грубыми, дилетантскими ошибками. Важные сопроводительные документы постоянно где-то терялись в недрах его стола, а ключевые дедлайны безжалостно срывались один за другим, ставя под угрозу работу всего отдела.
Одним пасмурным, дождливым утром терпение Марты окончательно лопнуло. Она решительно нажала кнопку селектора на своем столе и сухо, металлическим голосом вызвала его к себе в кабинет. Это была небольшая, но очень светлая и стильная комната с роскошным видом на шумный бульвар Шевченко. Здесь всегда пахло свежемолотой дорогой арабикой и едва уловимым ароматом свежей бумаги из принтера.
— Назар, садись, — начала она ледяным, безапелляционным тоном, даже не предложив ему кофе или чаю.
В ее тонких пальцах лежал его очередной бездарно составленный отчет, вдоль и поперек безжалостно исчерченный красным маркером.
— Я искренне надеялась, что ты пройдешь адаптационный период и быстро втянешься в наш напряженный рабочий ритм. Но сейчас я четко вижу, что глубоко ошиблась в своих ожиданиях. Твои бесконечные перерывы на кофе и веселые разговоры в коридорах с девушками у тебя явно в приоритете. А непосредственная работа — где-то на самом последнем месте. Поэтому давай сразу расставим все точки над i, чтобы потом не было обид: в этом месяце никакой премии не жди. Это мое окончательное управленческое решение, и оно абсолютно справедливо.
Она напряглась, внутренне приготовившись к потоку банальных оправданий. Марта ожидала, что он начнет ныть, возможно, даже дойдет до открытого возмущения или мужской агрессии. Но он совсем не обиделся, его лицо не дрогнуло от удара по самолюбию. Вместо этого Назар медленно, с какой-то кошачьей грацией поднялся со стула. Он наклонился над ее широким столом и хитро, почти по-хищному усмехнулся, пристально и совершенно бесстыдно заглянув ей прямо в глаза.
— А вы и правда Железная леди. Все в офисе об этом постоянно шепчутся по углам, но я до последнего не верил, — его голос звучал низко, интимно, с едва уловимой, притягательной хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки. — Никогда бы в жизни не подумал, что такая невероятно красивая, хрупкая и молодая начальница может так холодно, рассудительно и четко меня отчитывать. А может, Маргарита Васильевна, вам в жизни просто обычной человеческой любви не хватает, поэтому вы такая строгая и колючая ко всему миру?
Он бросил эти дерзкие слова прямо ей в лицо и, даже не дожидаясь ответа или хоть какой-то эмоциональной реакции, спокойно развернулся. Назар уверенным шагом вышел из кабинета, тихо и аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь.
Марта осталась сидеть в кресле, словно громом пораженная. Она буквально закипела от жгучего, слепого возмущения, чувствуя, как к щекам приливает горячая кровь. Ее пальцы мелко, предательски задрожали от напряжения, а красный карандаш с тихим, глухим стуком выпал из рук прямо на полированную поверхность стола. В висках пульсировала, отбивая бешеный ритм, лишь одна лихорадочная мысль: Что этот самоуверенный нахал вообще себе позволяет?!
В тот же вечер, зябко кутаясь в теплый, пушистый домашний кардиган, она чрезвычайно эмоционально, размахивая руками, вылила всю эту историю Елене за большой чашкой горячего травяного чая с ромашкой.
— Да ты только представь себе на минуту, какой это неслыханный, беспрецедентный нахал! Как он вообще посмел мне такое ляпнуть прямо в глаза, да еще и в моем собственном кабинете? — распалялась Марта, нервно грея озябшие от волнения ладони о горячую керамическую кружку.
— Да видно невооруженным глазом, что парень очень хорошо знает себе цену и чрезвычайно уверен в себе, раз осмелился такое брякнуть своей строгой начальнице, — звонко, от всей души рассмеялась Елена, неторопливо размешивая маленькой ложечкой густой, янтарный липовый мед в своей чашке. — А ты не горячись так сильно, а то еще пар из ушей пойдет. Лучше присмотрись к нему повнимательнее. Кто знает, как оно обернется. Может, там и правда что-то глубокое и настоящее скрывается за этой его офисной бравадой.
И Марта, как бы яростно ни сопротивлялась этой крамольной мысли, как бы ни пыталась держать оборону, все-таки присмотрелась. Тем более что Назар и не думал так просто сдаваться или отступать после первого же отпора. Его стратегия кардинально изменилась: теперь он мог незаметно, пока ее нет, положить ей на рабочий стол веточку свежей, душистой фрезии. Или меткой, действительно умной и тонкой шуткой виртуозно разрядить тяжелое, душное напряжение на самом сложном совещании совета директоров. Он стал заметно внимательнее к своим непосредственным обязанностям, но еще внимательнее — к ней самой, замечая малейшие перемены в ее настроении или наряде.
Через месяц таких мягких, ненавязчивых, но чрезвычайно настойчивых ухаживаний ледяная крепость под названием Железная леди дала трещину, а потом и вовсе рухнула. Марта сдалась на милость победителя и согласилась на один-единственный, ни к чему не обязывающий совместный ужин после работы.
Они встретились в крошечной, уютной кофейне, примостившейся на крутом склоне старинного Андреевского спуска. Там, под мягким желтым светом уличных фонарей, окутанные пьянящим, густым запахом свежевыпеченных масляных круассанов и горячего черного шоколада, они проговорили несколько часов подряд, не замечая течения времени. И именно в тот волшебный вечер все неудержимо, словно горная река, закрутилось в их жизни.