Их отношения развивались удивительно быстро и ярко, словно молодая, сочная весенняя трава после первого мощного майского ливня. Назар оказался не только классическим, самоуверенным офисным красавцем, к которым Марта привыкла относиться с иронией. Под этой привлекательной, идеально выглаженной оболочкой скрывался человек с неожиданно глубокой, невероятно чуткой душой. Он умел слушать так, как никто другой, улавливая малейшие изменения в ее интонациях. Он безошибочно чувствовал ее настроение с полувзгляда и всегда находил те самые правильные, успокаивающие слова, чтобы поддержать в самые тяжелые рабочие дни, когда опускались руки.
Ровно через год после их первого, робкого свидания на Андреевском спуске все изменилось навсегда. В тот теплый августовский вечер они неспешно гуляли по набережной широкого Днепра. Воздух пах нагретым за день асфальтом и речной прохладой. Назар вдруг остановился, оборвав фразу на полуслове. Он опустился на одно колено прямо на холодную гранитную плитку под безбрежным, усыпанным звездами небом и молча протянул ей маленькую бархатную коробочку.
Марта, совершенно не ожидая такого поворота, не смогла сдержать счастливых, горячих слез. Она лишь едва слышно, срываясь на всхлип, прошептала свое заветное да. С тех пор бешеная, изнурительная, но такая сладкая подготовка к свадьбе закрутила их в бесконечном вихре длинных списков, грандиозных планов, подписывания приглашений и мучительного выбора ресторанов и флористов.
Но за несколько недель до долгожданной, идеально спланированной церемонии произошло совершенно непредвиденное. Назар пришел домой с потемневшим, осунувшимся лицом и глухим голосом объявил, что должен срочно ехать на родину. Он объяснил, что его пожилая мать в Черновцах внезапно и очень тяжело заболела, и счет идет чуть ли не на дни. Марта, мгновенно забыв обо всей своей нервной предсвадебной суете, горячо поддержала любимого. Она сама, своими руками заботливо собрала ему вещи в дальнюю дорогу, упаковала аптечку и просила передать самые искренние пожелания скорейшего выздоровления будущей свекрови.
Он вернулся в киевскую квартиру лишь за два дня до их венчания. Назар выглядел страшно измученным, под глазами залегли глубокие темные тени от бессонных ночей в поезде, но он изо всех сил старался быть веселым и все время нервно шутил. С дороги он сразу, даже толком не разувшись, направился в ванную, пустив тугую, шумную струю горячей воды.
Пока он принимал душ, смывая с себя дорожную пыль, Марта, переполненная безграничной нежностью и заботой, решила помочь и разобрать его большой дорожный чемодан. Она мягко расстегнула молнию, начала аккуратно доставать мятые футболки и носки, как вдруг ее руки застыли в воздухе. Сердце болезненно пропустило удар и, казалось, на какое-то бесконечное мгновение остановилось совсем, перестав качать кровь.
Между аккуратно сложенными, знакомыми ей мужскими рубашками Назара лежала женская блузка. Совершенно чужая, незнакомая ей женская блузка.
Марта так и замерла посреди просторной, залитой солнцем комнаты, словно ее внезапно разбил паралич. В побледневших, дрожащих руках она крепко, до побелевших костяшек, сжимала эту злосчастную вещь. Ткань была невесомой, почти прозрачной, украшенной мелким, невероятно нежным и изящным цветочным узором. В голове мгновенно поднялся оглушительный, невыносимый гул. Казалось, будто целый разъяренный рой диких пчел внезапно поселился прямо у нее под черепом, вытесняя все рациональные мысли и оставляя лишь слепую панику.
Она механически, словно заведенная кукла, перебирала тонкими пальцами мягкую ткань, тщетно пытаясь найти хоть какое-то логичное, внятное объяснение тому, как этот предмет гардероба мог здесь оказаться. Ее мозг лихорадочно, перескакивая с одного на другое, перебирал все возможные варианты. Это точно не ее вещь — она терпеть не могла такие легкомысленные, полупрозрачные фасоны. Это не мамина кофточка из прошлого и даже не Ленкина, ведь подруга всю жизнь предпочитала более практичную, спортивную и удобную одежду. Чья же тогда она могла быть?
Вдруг тяжелая дверь ванной комнаты с глухим, влажным звуком открылась, выпустив в прохладную спальню густое облако теплого пара. Назар вышел оттуда, энергично вытирая пушистым полотенцем свои мокрые темные волосы. Увидев Марту, которая совершенно неподвижно стояла посреди комнаты с чужой женской вещью в руках, он на какую-то неуловимую, микроскопическую долю секунды удивился. Его густые брови едва заметно дрогнули, но уже через миг лицо расплылось в привычной, самоуверенной и успокаивающей улыбке.
— Что, ревнуешь мою скромную персону? А знаешь, это даже хорошо, мне ужасно приятно видеть тебя такой, — бросил он небрежно, с той поразительной легкостью, будто они просто обсуждали прогноз погоды на завтра. — Да не бери в голову, любимая моя. Это, наверное, вещь моей сестры. Понимаешь, в Черновцах пришлось собираться в страшной спешке, закидывал вещи в чемодан как попало, едва на поезд не опоздал. Видно, случайно прихватил ее с кресла вместе со своими рубашками. Так что не выдумывай себе лишнего и не порть нам настроение перед праздником.
Он совершенно спокойно подошел ближе, мимоходом, словно между прочим, чмокнул ее в холодную, побледневшую щеку и, даже не дожидаясь никакого ответа, направился к застеленной кровати. Назар что-то тихо, расслабленно бормотал себе под нос о том, как его невероятно вымотала эта долгая дорога, как сильно гудят ноги и как он мечтает просто выспаться. А Марта так и осталась стоять на том же самом месте, судорожно сжимая в руках чужую цветочную блузку, которая теперь казалась ей ядовитой змеей.
Сестра? Конечно, у Назара действительно была младшая сестра, он когда-то вскользь упоминал о ней в их долгих разговорах. Но почему-то именно сейчас его поспешное, словно заученное объяснение прозвучало настолько фальшиво и неестественно, будто это было жалкое оправдание двоечника перед строгой учительницей за невыученный урок. Сон той тревожной ночью так и не пришел к Марте. Она неподвижно лежала с открытыми глазами в полной темноте, слушая ровное, глубокое дыхание Назара рядом. Тревожные, ядовитые мысли безжалостно гонялись по кругу, сталкиваясь друг с другом, как те старые, шумные трамваи на Подоле в час пик, что привычно скрежетали за ее окном.
На следующий день, едва дождавшись, пока Назар снова уйдет в душ, она схватила свой телефон и выскочила на открытый балкон. Утренний воздух был по-осеннему прохладным, но Марта этого холода даже не чувствовала. Она дрожащими, непослушными пальцами набрала номер Елены, едва сдерживая настоящую панику в своем обычно уверенном голосе.
— Ленка, прошу тебя, удели мне хотя бы пять минут своего времени. Умоляю, это критически важно, — лихорадочно шептала Марта в трубку, постоянно, словно загнанный зверь, озираясь на стеклянную балконную дверь, чтобы Назар, не дай бог, не услышал ее слов.