— Господи, что у вас там уже случилось? Ты вся на нервах, голос так сильно дрожит, — мгновенно, с нотками искренней тревоги забеспокоилась подруга на том конце провода.
— Я вчера вечером разбирала его дорожную сумку… И нашла чужую женскую блузку прямо в его вещах, — на одном тяжелом выдохе выпалила Марта, словно сбрасывая огромный, неподъемный камень с собственной измученной души.
— И что он тебе на это сказал? — голос Елены прозвучал как-то слишком ровно, сухо, без ожидаемого бурного удивления или возмущения.
— Сказал, что это вещь его сестры. Что собирался в безумной спешке и случайно захватил ее с собой. Но, Лена, я не знаю, могу ли я ему после этого верить. Все мое существо, каждая клеточка кричит, что тут что-то категорически не так. Я просто физически чувствую это кожей.
Елена на мгновение замолчала. В трубке повисла тягучая, неприятная, почти вязкая тишина. А потом подруга заговорила невероятно твердым, безапелляционным и даже немного поучающим тоном:
— Марта, прекрати это немедленно. Не накручивай себя на абсолютно пустом месте. Сказал, что сестры — значит, так оно и есть на самом деле. Зачем ему тебе врать накануне такого дня? Ты вообще понимаешь своим умным руководящим мозгом, что ваша свадьба уже послезавтра? Ты просто страшно переволновалась перед церемонией, это самый обычный мандраж невесты, гормоны играют. Ложись спать, отдыхай, выпей успокоительного и выброси этот дурацкий мусор из головы. Слышишь меня? Все у вас хорошо.
Но, несмотря на все логичные уговоры подруги, ядовитые сомнения уже пустили свои глубокие, цепкие корни в ее сознание и не отпускали ни на минуту. Все время, что оставалось до знаменательного дня, Марта снова и снова, словно заезженную пластинку, прокручивала тот роковой момент у себя в голове: тонкая цветочная ткань в ее руках, его слишком беззаботная, почти пластиковая улыбка и та искусственная, вынужденная легкость, с которой он мастерски отмахнулся от ее немого, полного боли вопроса.
Наступило утро свадьбы. В просторной квартире царила невероятная суета, воздух густо пах сладким лаком для волос, дорогой косметикой и изысканными духами. Когда они с Назаром уже были полностью готовы и собирались выходить в ЗАГС, Марта вдруг заметила его смартфон. Он сиротливо лежал экраном вверх на их стеклянном кухонном столе. Назар никогда в жизни не ставил на него пароль или графический ключ, всегда гордо и громко заявляя, что у него от будущей любимой жены нет и в принципе не может быть никаких тайн.
Раньше Марте даже в голову не приходило лезть в его личные сообщения или проверять звонки. Ей это всегда казалось чем-то невероятно низким, унизительным и недостойным взрослого человека. Но этим роковым утром, полностью подчиняясь какому-то непонятному, животному инстинкту самосохранения, ее холодные, словно лед, пальцы сами потянулись к гладкому экрану. Она едва коснулась значка сообщений. Открыв первый попавшийся чат, висевший в самом верху закрепленных бесед, Марта мгновенно окаменела, не в силах сделать даже вдох.
Это была переписка с какой-то женщиной, подписанной как Оксана. И длилась она, судя по датам, не день и не две недели, а целые долгие, лживые месяцы. Марта быстро, не владея собой, листала экран вниз, и каждая новая строчка текста била ее под дых, словно безжалостный, точный удар свинцовым кнутом.
Любимый мой, когда ты уже наконец приедешь?, Я так безумно, до боли скучаю по тебе, мой родной, — читали ее широко распахнутые глаза, категорически отказываясь верить в ужасную реальность того, что сейчас происходило в ее собственном доме.
Это точно была не сестра. Никаких сомнений. И уж точно не просто какая-то давняя приятельница по переписке. Это был кто-то невероятно близкий, кто-то, кто занимал в тайной жизни Назара огромное, главное место. Руки Марты затряслись так сильно, что она едва не выронила дорогой гаджет на кафельный пол. Но она невероятным усилием воли стиснула зубы до скрежета, заставила себя успокоиться и максимально осторожно, бесшумно положила телефон точно на то же место, словно абсолютно ничего страшного только что не произошло.
— Мартуся, солнышко, поехали скорее, а то мы такими темпами точно опоздаем на собственную регистрацию! — весело, полный энтузиазма, крикнул Назар, стремительно заходя на кухню в идеально выглаженном дорогом костюме.
Он нежно, по-хозяйски взял ее за холодную, как лед, руку, и они молча направились к припаркованной у подъезда машине. Дорога прошла для нее как в густом, непроглядном тумане, где звуки долетали словно сквозь толщу воды. И только там, в просторном помещении ЗАГСа на Подоле, среди праздничной, шумной суеты совершенно чужих людей и сладковатого, тошнотворного, почти похоронного запаха белых лилий, Марта почувствовала небывалую, кристальную ясность своих мыслей. Она окончательно и бесповоротно решила для себя: она никогда, ни при каких обстоятельствах не позволит делать из себя наивную дурочку.
Торжественный зал был ярко залит искусственным светом. Сотрудница ЗАГСа с идеальной, жесткой прической и профессионально поставленным голосом начала свою традиционную, заученную годами речь. И когда наконец под сводами зала прозвучал тот самый важный вопрос: Согласны ли вы, Маргарита Васильевна, стать законной женой Назара?, в помещении воцарилась абсолютная, мертвая тишина.
Марта медленно подняла глаза, посмотрела прямо в растерянное лицо своего жениха, глубоко вдохнула воздух, наполняя легкие, и четко, без малейшей предательской дрожи в голосе, выдохнула в микрофон:
— Нет. Я не согласна.