Даже не взглянув на ошеломленного, бледного как стена Назара, она резко развернулась на высоких каблуках и бросилась прочь из зала регистрации. Она бежала по длинным, гулким коридорам здания, совершенно не слыша, что ей потрясенно кричат вслед гости и сотрудники.
Горячие, горькие слезы уже текли неудержимой рекой по ее побледневшим щекам, безжалостно размазывая дорогую свадебную тушь, но ей было совершенно все равно, как она сейчас выглядит в глазах прохожих. Свадебное платье, к ее огромному счастью, было довольно простого кроя, без тех неуклюжих, тяжелых пышных шлейфов или металлических колец, так что бежать было на удивление удобно. Она мчалась по узким, мощеным улицам старого Подола, хватая ртом воздух и ни разу не оглянувшись назад на свою разрушенную жизнь.
Ее сердце колотилось в груди как безумное, отдавая болью в ребрах, а в голове билась лишь одна отчаянная, пульсирующая мысль — спрятаться. Исчезнуть туда, где ее никто и никогда не найдет. Но куда ей было бежать в этом платье? Возвращаться в собственную роскошную квартиру категорически не хотелось — туда неминуемо приедет разъяренный Назар с очередной порцией лживых оправданий или грандиозным скандалом. Елена… После того странного, холодного и отстраненного разговора на балконе Марта почему-то не хотела видеть и ее. Ее интуиция кричала, что и там она не найдет безопасности.
И вдруг, словно спасательный круг в бурном, темном море, в ее измученной памяти всплыл четкий образ Сашки. Того самого простого, надежного менеджера с работы, который всегда смотрел на нее с таким неподдельным теплом и который так давно, но невероятно терпеливо звал ее на обычную чашку кофе. Она вытащила из маленькой сумочки телефон и, путаясь в кнопках от слез, набрала его номер.
— Сашка… Прости меня, пожалуйста, что беспокою… Можно я… — горько всхлипывала Марта в трубку, не в силах связать разрозненные слова в нормальное, осмысленное предложение.
— Марта? Ты плачешь? Где ты сейчас находишься? Говори мне точный адрес, я немедленно за тобой приеду, — его голос прозвучал удивительно спокойно, глубоко и уверенно, без единого лишнего, раздражающего расспроса или неуместного удивления.
Она сквозь густые слезы назвала ему перекресток у большого магазина неподалеку от станции метро Лыбедская, куда успела добежать. Ровно через десять минут, которые показались ей целой вечностью на холодном ветру, знакомая машина резко затормозила у бордюра. Сашка быстро выскочил из автомобиля, не сказав ей ни слова упрека или вопроса, лишь крепко, по-отечески обнял ее за дрожащие плечи, осторожно усадил на пассажирское сиденье, захлопнул дверцу и нажал на газ, увозя ее подальше от этого кошмара.
Сашка привез Марту в свою скромную холостяцкую квартиру, прятавшуюся где-то на верхних этажах типовой высотки на шумных Осокорках. Жилье оказалось совсем небольшим, но удивительно светлым, чистым и наполненным каким-то особенным, мужским уютом. Из широкого окна гостиной открывался меланхоличный, успокаивающий вид на серебристые волны осеннего Днепра, терявшиеся где-то в сизой, туманной дали.
Едва Марта нерешительно переступила порог, как ее сразу окутал густой, домашний аромат свежесваренного кофе и пряностей, который, казалось, навсегда въелся в эти стены. На небольшом кухонном столе ее уже ждала большая, слегка потертая от времени керамическая чашка, бока которой украшал выцветший герб старого Киева.
Сашка не задавал никаких лишних вопросов, не лез в душу и не требовал немедленных объяснений ее побега. Он молча, словно считывая ее разбитое, раздавленное состояние на каком-то тонком, подсознательном уровне, заварил горячий ромашковый чай. Осторожно поставив кружку с целебным напитком перед ней на стол, он тихо, но чрезвычайно твердо, глядя прямо в ее заплаканные глаза, произнес:
— Что бы у тебя сегодня ни случилось, просто помни одно: ты всегда можешь на меня рассчитывать. Расскажешь все тогда, когда сама этого захочешь и когда будешь готова. А сейчас просто пей чай, согревайся и отдыхай, потому что тебя всю трясет от холода и бешеных нервов.
Он достал из глубокого шкафа большой, пушистый шерстяной плед в клетку и максимально аккуратно, словно укутывал самую дорогую хрустальную вазу, накрыл ее дрожащие плечи. Потом Сашка деликатно отошел к окну, повернувшись спиной, давая Марте такое жизненно необходимое сейчас личное пространство, чтобы она могла выплакать остатки своей боли. Свернувшись маленьким клубочком на мягком диване, она едва слышно, словно испуганная, раненая птичка, прошептала:
— Сашка… Можно я останусь здесь до завтрашнего утра? Мне больше некуда идти.
— Конечно. Оставайся столько, сколько тебе будет нужно, это даже не обсуждается, — мгновенно ответил он, даже не оборачиваясь от окна, чтобы не смутить ее своим внимательным взглядом.
Она долго лежала в полумраке чужой комнаты, не мигая глядя в белый потолок. В ее измученном, воспаленном сознании разрозненные куски последних событий медленно, но неотвратимо складывались в единый, болезненный пазл. Предатель Назар, та злосчастная чужая блузка с цветочным принтом, тайная переписка в оставленном телефоне и ее собственная свадьба, которая в одно мгновение рассыпалась в мелкую пыль, словно хрупкий карточный домик на сильном ветру. В груди все нестерпимо ныло от жгучей боли и обиды, но в то же время где-то глубоко внутри, под этими обломками, зарождалась странная, совершенно непонятная легкость.
Ей вдруг показалось, будто она наконец сбросила со своих хрупких плеч страшно тяжелый, ядовитый груз, который годами мешал ей свободно дышать полной грудью. Сашка не расспрашивал ее о грязных подробностях, не лез в душу с неуместными, банальными советами или фальшивым сочувствием. Он просто молча, непоколебимо был рядом. И это его надежное, тихое мужское присутствие почему-то невероятно согревало ее раненую, опустошенную душу, возвращая веру в людей.
На следующий вечер, немного придя в себя после пережитого шока и выспавшись, Марта решила, что пришло время ехать домой. Ей нужно было срочно забрать свои самые необходимые вещи, документы и хотя бы попытаться привести мысли в порядок в знакомых стенах.
— Я буду ждать тебя внизу, в машине у подъезда. Если вдруг что-то пойдет не так или он будет там и начнет скандалить — сразу звони мне, я мигом поднимусь, — совершенно серьезно сказал Сашка, открывая перед ней тяжелую металлическую дверь подъезда ее дома.
Она благодарно, без слов кивнула ему в ответ. За эти два самых тяжелых, самых черных дня в ее жизни Марта четко и бесповоротно осознала: этот молчаливый, надежный мужчина стал для нее кем-то гораздо большим, чем просто удобный коллега по офису.
Девушка осторожно, стараясь не шуметь, открыла дверь своей квартиры своим ключом. Назара внутри не было, его вещей в коридоре тоже не наблюдалось. На нее давила лишь глухая, мертвая, почти больничная тишина и стойкий, сладковатый запах его дорогого французского одеколона, который до сих пор тяжело висел в застоявшемся воздухе. Марта с огромным облегчением выдохнула.
Она катастрофически не хотела с ним встречаться и выслушивать новые порции лжи. Девушка быстро стянула с себя вчерашнюю одежду, которая теперь казалась ей грязной, переоделась в удобные старые джинсы и теплый, объемный шерстяной свитер. Она поспешно, сваливая все в кучу, покидала в дорожную сумку самое необходимое: ноутбук, белье, косметичку.