Тон его был не столько обвиняющим, сколько отчаянным и отрезвляющим. И всё же в этих последних словах чувствовался справедливый упрёк. Николай опустил глаза в пол. Ему вдруг стало невероятно стыдно за свою жалость к себе, за это безрассудное желание сдаться.
А тесть тем временем продолжал, положив тяжёлую руку ему на плечо:
— Ты подумай хорошенько… Разве Татьяне бы это понравилось? Разве она хотела бы для тебя такой сломанной судьбы? А для вашей маленькой дочки — сиротства? Нет, сынок, ты сам знаешь, что нет. Она больше всего на свете хотела бы, чтобы ты был сильным, чтобы ты работал и вырастил эту девочку достойным человеком. А потом, когда придёт время и боль немного утихнет, нашёл новое счастье. Не спорь со мной сейчас. Я знаю, тебе кажется, что сейчас рано и грешно даже думать о таком, но жизнь продолжается. И я хочу, чтобы ты сейчас встал, запомнил мои слова и больше никогда в себе не сомневался.
— Да… наверное, вы правы, — с огромным усилием выдавил из себя Николай, и по его щеке впервые за эти дни скатилась слеза облегчения. — Вам, родителям, намного тяжелее, чем мне. А я что-то совсем раскис. Подвёл я вас… Просто не знаю, справлюсь ли я один с младенцем.
— Не казни себя, — уже мягче, по-отечески ответил Виктор Петрович. — Мы с Валентиной есть друг у друга, а тебе кажется, что ты остался совсем один во всём мире. Но это не так. У тебя есть прекрасная дочка, и есть мы. Мы с первого дня приняли тебя в нашу семью. Ты нам не чужой и никогда таким не будешь. Приходи в себя, поешь, умойся. Возвращайся к работе, потому что надо деньги на ребёнка зарабатывать. А когда ты будешь в своих рейсах, мы с радостью присмотрим за внучкой. Кстати… вы с Татьяной успели решить, как её назвать?
— Нам обоим всегда очень нравилось имя Алёнка, — растерянно, но уже более осознанно отозвался Николай. — Думаю, так мы её и назовём. Ради Тани.
И они начали жить заново. Шаг за шагом. Николай, собрав волю в кулак, вышел на работу и начал ездить в свои долгие дальнобойные рейсы, зарабатывая на достойную жизнь, а родители Татьяны с любовью сидели с маленькой Алёнкой.
Первые пару лет молодому отцу было невыносимо тяжело даже смотреть на собственную дочь — слишком сильно она своими чертами, мимикой, улыбкой напоминала ему покойную жену. Это разрывало сердце. Но время, как известно, лучший лекарь. Постепенно острая боль притуплялась, и эти неуловимые сходства начали его радовать и согревать, а не загонять в депрессию.
Девочка была живым, прекрасным напоминанием о том, что его самая большая любовь действительно существовала. Но и этот этап прошёл. Алёнка росла, и Николай перестал видеть в ней лишь точную копию Татьяны. Она становилась самостоятельной личностью — со своим собственным, порой упрямым характером, с уникальными интересами. В чём-то она была очень похожа на мать, а в чём-то оказывалась совсем другой. К постоянным разъездам отца по стране малышка относилась совершенно спокойно, привыкнув к такому формату семьи ещё с раннего детства.
Но Николай всё равно каждый раз немало волновался, как она перенесёт его очередную долгую поездку. Дело в том, что следующая командировка должна была продлиться значительно дольше, чем обычно. Путь лежал в самые отдалённые, заснеженные районы украинского Полесья — туда, где дороги превращаются в направления, а леса стоят густые и дикие. Отсутствие отца растянулось бы на месяцы, зато потом руководство обещало долгий полноценный отдых и солидную премию.
— Не переживай ты так сильно из-за этой командировки, — успокаивал его Виктор Петрович, видя, как зять нервно перебирает ключи от машины накануне отъезда. — Она же уже давно привыкла к специфике твоей работы. Подумаешь, в этот раз поездка продлится чуть дольше, чем обычно. Ты же не одну её в пустой квартире оставляешь! Нам с матерью только в радость лишний раз посидеть с нашей любимой внучкой.
— Но ей ведь всего шесть лет, Виктор Петрович, — всё ещё сомневался Николай, пряча глаза. — В таком возрасте несколько месяцев — это просто огромный срок для детского восприятия. А вдруг она вообще забудет, что у неё есть отец? Я же пропускаю, как она растёт…
— Не забудет, даже не думай о таком. Мы проследим, каждый день будем фотографии твои показывать и по телефону звонить, где связь поймаешь, — твёрдо пообещал тесть.
Несмотря на эти искренние заверения, Николай выезжал из Киева с очень тяжёлым сердцем. В последнее время эти долгие поездки давались ему всё труднее. Он остро чувствовал, что, бесконечно колеся по дорогам страны, пропускает самые важные, неповторимые моменты жизни собственной дочери. Ему всё больше хотелось быть рядом с маленькой Алёнкой, воспитывать её самому, читать сказки на ночь, а не перекладывать все эти заботы исключительно на плечи бабушки с дедушкой. Но серьёзные рабочие обязательства перед компанией он на себя взял — значит, надо было их выполнять. И он поехал.
Когда его тяжёлая фура покидала шумную столицу, на дворе стояли суровые февральские морозы. Однако путь его лежал вглубь украинского Полесья, и пока он добрался до самых удалённых лесных районов, природа уже начала несмело готовиться к весне. Снег на обочинах медленно, но уверенно таял, превращаясь в грязную кашу, а на деревьях, ещё не избалованных настоящим теплом, понемногу набухали первые почки. Николай вёл свою многотонную машину по узкой трассе и, несмотря на все душевные переживания, не мог не любоваться этой суровой, дикой красотой.
Он снова ощущал то знакомое, приятное волнение, которое всегда охватывало его, когда он попадал в новые, неизведанные места. Именно ради этих уникальных эмоций он когда-то и выбрал свою нелёгкую профессию. Именно ради них он снова и снова садился за руль большегрузного автомобиля, преодолевая тысячи километров и недосыпая ночами. Дорога вела его мимо широкой реки, которая была ещё покрыта льдом — опасным, обманчивым, весенним льдом, уже начавшим подтаивать у берегов и вскоре готовым совсем сойти.
Вдруг краем глаза Николай заметил что-то странное. Инстинктивно ударив по тормозам, он осторожно остановил свою громоздкую фуру на заснеженной обочине. Мужчина выпрыгнул из высокой кабины и начал вглядываться в ослепительно-белое пространство замёрзшего водоёма. На самой середине реки что-то отчаянно барахталось. Присмотревшись внимательнее, он поёжился: в ледяной воде тонула большая собака. Животное, должно быть, неосторожно вышло на тонкий лёд, провалилось и теперь никак не могло самостоятельно выбраться из холодной ловушки, тщетно царапая лапами ломкий лёд.
Не раздумывая ни секунды, Николай бросился туда, на ходу срывая с себя тёплую куртку и толстый свитер. Но, подбежав чуть ближе к берегу, он вдруг осознал свою ошибку. Животное, которое из последних сил боролось за жизнь в воде, было вовсе не собакой. Это был настоящий дикий волк. А на противоположном берегу, среди деревьев, молча стояла целая стая, бессильно глядя на своего сородича, не в силах хоть как-то ему помочь. При приближении человека звери лишь настороженно повернули массивные головы.