— Да, я абсолютно в этом уверен, — голос Добровольского немного смягчился, но в нём зазвенело стальное напряжение. — Она же блестящий анестезиолог, она жила своей профессией и пациентами. Что, чёрт возьми, случилось? Говорите всё как есть!
— Это случилось на дежурстве, во время сложной плановой операции, — старушка вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Она работала с главным врачом их клиники. А у того мужчины в последнее время были большие проблемы в семье, жена от него ушла со скандалом. Вот он и начал злоупотреблять крепкими напитками. Тем страшным утром он пришёл в операционную, мягко говоря, после очень шумной ночной гулянки. Руки дрожали… Случилась трагедия, пациент умер прямо на столе. А всю вину этот негодяй свалил на нашу Анечку.
Алексей сжал руль так, что костяшки пальцев побелели.
— Будто бы она неправильно рассчитала дозу препарата, и пациент умер от острого анафилактического шока, — продолжала женщина, всхлипывая. — Как Аня ни боролась, сколько инстанций ни обивала, но у того главврача везде были свои люди и большие деньги. Коррупционная круговая порука. Он подкупил экспертизу. Суд был быстрым и показательным. Нашей девочке дали пять лет женской колонии…
Алексей сидел, парализованный шоком. Его охватывал настоящий эмоциональный шторм: невероятная светлая радость от того, что Аня нашлась и жива, переплеталась с адской слепой яростью на тех мерзавцев, которые безнаказанно сломали ей жизнь.
— А вы вообще кто такая? Почему так ласково называете её дочкой? — уже спокойнее, пытаясь взять себя в руки, спросил он.
— Я просто её соседка. Баба Валя. Они с Юлечкой переехали в наш спальный район, на Позняки, где-то пять лет назад. Аня тогда как раз взяла двухкомнатную квартиру в ипотеку. Мы жили на одном этаже, дверь в дверь.
— Они… с кем? — Алексей почувствовал, как сердце пропустило удар и тяжело ухнуло где-то в горле.
— Ну, с дочкой своей, Юлей. Вы разве не знали? — старушка искренне удивилась.
— Нет… Я ничего не знал, — сквозь стиснутые зубы процедил Добровольский, чувствуя, как земля уходит из-под колёс его дорогого авто. — Сколько девочке лет?
— Девять только исполнилось. Такая умная, светлая и хорошенькая девочка, просто ангелочек.
В машине воцарилась мёртвая тишина. Алексею даже не нужно было задавать дополнительные вопросы или проводить какие-то математические подсчёты. Он и не сомневался в ответе. Девять лет. С учётом времени их разрыва и месяцев беременности — это совпадало идеально. А то, что девочку звали Юлей — точь-в-точь как его покойную мать, которую Аня очень уважала, — расставляло все точки над «и».
— Где сейчас девочка? — голос Алексея задрожал, он быстро завёл двигатель. — Немедленно едем к ней. Показывайте дорогу!
— Но зачем? Кто вы такой? — испугалась Валентина Николаевна, вжимаясь в кожаное сиденье.
— Я — её отец.
— Как отец?! Господи милосердный… Аня же никогда, ни словечка не рассказывала Юлечке про папу. Эта тема в нашей семье была строгим табу. Она всегда плакала, когда малышка спрашивала.
— Тем не менее её настоящий отец сейчас сидит перед вами. Я в молодости наделал много глупостей, совершил ужасную ошибку, из-за которой потерял Аню. А о ребёнке я даже не догадывался, клянусь вам! С кем сейчас моя дочь?
— Она дома, одна, ждёт меня. Ане удалось через адвоката быстро оформить на меня временную опеку, пока шли эти проклятые суды. Больше всего на свете она боялась, что Юлю заберёт социальная служба и отправит в детский дом, где выросла сама. Но, слава Богу, судья сжалился и позволил мне стать опекуном.
— Едем к вам. По дороге расскажете всё в деталях, — Алексей резко вывернул руль, и мощная машина сорвалась с места, покидая элитную парковку.
— Да что тут рассказывать, сынок… — вздохнула баба Валя, глядя в окно на киевские пробки. — Я одинокий человек. Муж умер очень давно, деток Бог не дал. Вот и подружилась с Анечкой. Мы по-соседски помогали друг другу. Я часто сидела с маленькой Юлей, забирала её из школы, когда Аня брала дополнительные дежурства в реанимации, чтобы выплачивать кредит. А Аня, как врач, следила за моим давлением и здоровьем. Мы и правда стали как одна семья. Даже на море в Одессу Анечка меня однажды возила… А потом в дверь постучалась эта чёрная беда.